Системный рыбак. Тетралогия (СИ)

Головные боли становились с каждым днём всё сильнее. Утром я просыпался с ощущением, что черепная коробка вот‑вот треснет. Днём боль отступала, превращаясь в тупое нытьё где‑то за глазами. Вечером, после очередной порции корней, она исчезала совсем, растворяясь в чтении свитка.
А ночью возвращалась с удвоенной силой. Но если боль это цена прогресса и моего развития, то я готов потерпеть. Пусть даже она будет еще в десять раз сильнее. Я готов выдержать любые громовые раскаты в своей черепной коробке лишь получить прогресс…
  
Одиннадцатый день.
Я стоял на берегу, глядя на озеро, и мир вокруг слегка покачивался, будто я смотрел на него сквозь мутное стекло. Голова пульсировала тупой, ноющей болью, которая уже стала привычным фоном. Из носа сочилась тонкая струйка крови, но я даже не пытался её вытереть.
Перед внутренним взором висела цифра.
53 %. 
Пятьдесят три процента. Ровно столько же, сколько было вчера.
Два часа. Два проклятых часа сегодня после заготовок я просидел над свитком, перечитывая одни и те же абзацы снова и снова. Жевал корни горстями, пока рот не заполнился горечью. Пытался подойти с разных сторон, искал связи, которые упускал раньше.
И ничего.
Ни хрена. Прогресс встал как вкопанный.
Я уткнулся в потолок.
Игнис говорил, что «Духовное Насыщение» это базовая техника для первого года обучения в алхимических сектах. Новички, зелёные юнцы, которые только‑только переступили порог учебного павильона, с легкостью осваивают её. А я, с Системой Рыбака, которая должна давать преимущество, с мешком волшебного допинга…
Застрял на половине.
Ветер с озера холодил лицо, но я его не чувствовал. Внутри была пустота, тяжёлая и вязкая, как болотная жижа.
Неужели мой талант настолько низок? Неужели я настолько безнадёжен и бнздарен, что проигрываю каким‑то сопливым ученикам?
Я был лучшего мнения о себе, добившись вершины кулинарной карьеры в прошлой жизни. Меня называли гением и самым молодым шеф поваром Москвы, если уж на то пошло. Но здесь, в этом мире, где энергия течёт по каналам, а чашки с отваром в руках стариков кипят сами по себе, мой гений оказался обычной пустышкой.
Мир культивации жесток к тем, у кого не проявился нужный талант.
Что‑то мягкое и тёплое ткнулось мне в ногу.
Рид сидел рядом, задрав голову, и смотрел на меня своими янтарными глазами. Без осуждения или без жалости, просто смотрел, и в этом взгляде читалось что‑то вроде: «Эй, ты там как?»
А потом кот потёрся головой о мою голень и тихо мурлыкнул.
Я невольно усмехнулся и присел на корточки, чтобы почесать его за ухом.
– Чего это ты? Решил утешить хозяина, который слегка раскис?
Рид прищурился от удовольствия и подставил другое ухо. Его хвосты лениво покачивались из стороны в сторону.
Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что‑то отпускает. Не полностью, но стало немного легче. Тяжёлая, вязкая пустота никуда не делась. Но рядом с этим пушистым обжорой она ощущалась чуть менее давящей.
– Ладно, – сказал вслух, выпрямляясь. – Хватит ныть. Это была минутная слабость, не более.
Рид издал вопросительное «мрр?».
– Даже если передо мной бетонная стена, я найду способ её пробить или обойти. На худой конец прогрызу насквозь, если потребуется.
Кот послал образ: много вкусной огромной рыбы.
– Да‑да, я понял, – хмыкнул на его картинки. – Для тебя всё сводится к еде. Впрочем, ты прав, уже пора готовить ужин.
Поднялся на ноги и сразу почувствовал, как что‑то тёплое потекло по верхней губе. Провёл пальцем, посмотрел, красное. Кровь из носа снова пошла и останавливаться явно не собиралась.
Зажал переносицу, подождал. Не помогло, струйка продолжала сочиться, медленно и упрямо, словно в издёвку.
Вот жеж гребанные последствия корней.
Ладно, чёрт с ней, оторвал кусок ткани от низа рубахи и заткнул им ноздрю. Кровь продолжала сочиться, пропитывая тряпку, но хотя бы не капала на одежду. И так вся рубашка в бурых пятнах, будто я только что с бойни вернулся.
Подошёл к навесу, где хранились припасы, и занялся делом. Достал котлы, набрал воды из ручья, разжечь костёр. Рыба, которую я оставил с утреннего улова, уже была разделана и ждала своей очереди в прохладной яме под навесом.
Голова пульсировала тупой болью, но руки работали сами, не требуя участия сознания. За эти дни я сварил столько ухи, что мог бы делать это даже во сне.
Когда огонь разгорелся и в первом котле забулькала вода, я услышал знакомый звук: мерное постукивание посоха о землю.
Игнис появился из леса раньше обычного. Или это я сегодня начал позже? Трудно сказать, время в последние дни превратилось в какую‑то мутную кашу.
Старик молча прошёл к своему камню и уселся, пристроив посох рядом. Его взгляд скользнул по мне, задержался на рубахе, и я понял, что он заметил бурые пятна. Засохшая кровь на ткани, не самое приятное зрелище.
Но Игнис ничего не сказал, просто продолжал смотреть, как я работаю у котлов.
– Всё в порядке? – спросил он через какое‑то время. Голос был спокойный, без нажима.
Я помешал бульон деревянной ложкой и пожал плечами.
– Да, всё нормально.
Старик кивнул, принимая мой ответ, и больше не задавал вопросов. Просто сидел и смотрел, как я готовлю. Его взгляд ощущался почти физически, как будто кто‑то водил пальцем вдоль позвоночника.
Интересно, что он там высматривает?
Ужин прошёл в привычном молчании. Игнис поглощал уху с пугающей. Рид урчал над своей миской, время от времени бросая на старика настороженные взгляды, он ему так и не прости потерю рыбы.
Мы с Игнисом как‑то незаметно притёрлись друг к другу за эти дни. Друзьями не стали, нет, ничего подобного. Просто два существа, которые делят пространство и еду, не мешая друг другу жить.
После ужина старик приготовил свой отвар. На этот раз напиток получился другого цвета, не рубиново‑золотой, как обычно, а глубокого изумрудного оттенка с янтарными прожилками. Пахло травами и чем‑то свежим, почти ментоловым.
Мы сидели на скале над озером, каждый со своей миской в руках. Водопад гудел где‑то справа, звёзды отражались в чёрной воде, и ночь была такой тихой, что я слышал, как потрескивает за спиной костёр.
Я машинально достал свиток и развернул его, хмуря лоб при свете костра. Символы потекли перед глазами, знакомые до отвращения. Я читал их уже сотню раз, пытался подойти с разных сторон, искал скрытые смыслы и связи. И каждый раз упирался в одну и ту же непроницаемую стену.
Игнис молча смотрел на небо, потягивая свой напиток. Рид дрых в сторонке, его раздутый живот мерно поднимался и опускался.
Так прошло какое‑то время. Минут тридцать или целый час.
А потом старик заговорил.
– Хочу тебе кое‑что сказать, – проговорил он негромко, всё так же глядя на звёзды.
Я поднял голову от свитка и удивлённо посмотрел на старика. За все эти дни он ни разу не начинал разговор первым. Сидел, ел, готовил отвары, смотрел на звёзды и уходил. Слова между нами были редкостью.
– Спасибо, – произнёс он, глядя куда‑то вверх, на ночное небо.
Я моргнул.
– Спасибо? – переспросил осторожно. – За что?
Игнис помолчал, собираясь с мыслями.
– Помнишь, я говорил тебе, почему оказался здесь?
Я кивнул. Сто лет назад он ушёл из секты, потому что застрял в своём развитии. Искал способ двинуться дальше, сделать ещё один шаг на пути алхимии. И до сих пор сидел здесь, в этом лесу, в одиночестве.
– Кажется, я нашёл ответ, – сказал Игнис негромко. – Сегодня.
Это было… неожиданно.
Столетний алхимик, который сто лет бился над одним вопросом, внезапно находит решение? Это же событие космического масштаба. Прорыв, который не давался целый век, происходит вот так, посреди обычного вечера у костра?
  
– Рад за тебя, – сказал я, и это было искренне. – Но причём тут я и спасибо мне?
Игнис наконец оторвал взгляд от неба и посмотрел на меня.