Воспитательные часы (ЛП)

— Я с ней не встречаюсь… и не называй ее огненной киской, черт возьми.
Он усмехается.
— Если ты приложишь немного усилий, то можешь порезать этот пирог. Он сказал, что ты даешь ей синие яйца.
— Может, мне искупаться в дешевом одеколоне, вести себя как придурок и дать себе кличку, чтобы заманить ее?
— Прозвище — есть разница. — Парень снова налетает на меня со своей сумкой.
— Может, заткнешься?
Мы все еще препираемся, когда чья-то твердая рука хватает меня за предплечье.
— Рабидо.
Этот голос. Использование только моей фамилии.
Дерьмо.
Я оборачиваюсь и вижу тренера, который с гримасой дергает себя за козырек бейсбольной кепки с надписью «Борьба Айова», суровые глаза сфокусированы, рот сжат в твердую линию.
— У тебя есть минутка?
— Ээ… — Черт. — Да, конечно.
Он замечает, как я бросаю взгляд на Гандерсона и Эрика и, прищурившись, смотрю на своих соседей.
— Встретимся в моем кабинете. Через двадцать минут.
— Да, сэр.
Мы смотрим, как тренер уходит, наклонив голову, разговаривая с директором по борьбе и нашим тренером по силе и подготовке, направляясь обратно к стадиону, где расположены их офисы.
— Чувак, в чем дело? — спрашивает Гандерсон.
— Не знаю.
Но у меня есть подозрение.
В животе образуется тугой узел, сжимающийся изнутри с каждым шагом к зданию, с каждым шагом в противоположном направлении от моего джипа.
Думаю, до офиса тренера можно добраться за восемь минут. Еще двенадцать, чтобы он позвал меня внутрь. Еще одна, чтобы закрыть дверь, устроиться на сиденье, и ждать разговора.
— Итак. — Он откидывается назад и сцепляет пальцы перед собой. — Расскажи мне, как идут дела.
Тренер опускает руки на стол, снимает с него липкую записку и зажимает между пальцами, ярко-желтую бумажку, с чем-то нацарапанным на ней, что я не могу прочитать. Тренер щелкает по нему средним пальцем, постукивая желтым квадратом взад и вперед, взад и вперед.
Я смотрю на маленький листок бумаги, пытаясь прочесть слова, написанные маркером, жирными черными буквами посередине. Это имя и номер телефона, вот что я различаю.
— Все идет отлично, — вру я.
— Вот как? — Он откидывается назад, принимая задумчивое выражение. — Не хочешь рассказать, почему нам позвонил твой отец, если все так чертовски здорово, Рабидо?
Наклоняется вперед, и деревянный стул под ним протестует с громким скрипом.
— Не знаю, что сказал вам мой отец, сэр, но я вам обещаю, что все в порядке.
Мы сидим в неловком молчании, пока он обдумывает мои слова.
— Знаешь, сынок, у нас в тренерском штабе, как и в университете, строгая политика нулевой терпимости к дедовщине, так что мне понадобится несколько имен.
Мои губы сжимаются.
— Вы знаете, я не собираюсь этого делать, сэр, при всем уважении.
— Я так и думал. — Он хмуро смотрит на меня. — Вы, ребята, и ваше неуместное чувство верности никогда не перестанете меня удивлять. — Пауза. — Я поговорю с капитанами твоей команды о нашей маленькой проблеме, прежде чем она обострится.
— Это не проблема, сэр.
Он сардонически усмехается.
— Сколько вы должны были заплатить по счету?
Мои губы сжимаются. Черт.
Я не знаю, почему он задал этот вопрос; я уверен, что мой отец уже дал ему ответ.
— Четыреста с мелочью.
— И для тебя — это не проблема? Ты занимаешься благотворительностью для голодных, истощенных борцов, о которой мы не знаем?
— Нет, сэр.
— Твой отец недоволен, Рабидо. Он чертовски зол, и мне лично не нравится, когда злые родители жуют мою задницу. У меня есть долг перед вашими семьями предотвратить подобную чушь.
— Мне это известно, сэр.
— Вы также знаете, что вместе со своими товарищами по команде подписали Кодекс чести?
— Да, сэр.
— Без конкретных имен мало что можно сделать. — Он снова делает паузу. — Конечно, я могу отстранить всех.
Бл*дь.
— Сэр…
— Позвольте мне немного подумать над этой проблемой.
— Я понимаю.
— Я буду наблюдать, Рабидо.
Киваю.
— А теперь убирайся из моего кабинета и закрой за собой дверь.
Ему не нужно повторять дважды.
Лорел
Мы не идем в винный бар.
Даже близко.
Я гуляю с Александрой и двумя ее лучшими подругами, Гретхен и Кари, и мы, конечно, не в каком-нибудь шикарном месте; на самом деле, это место — притон.
Кроме того, это дом сбора средств для братства, бар и студенческая вечеринка в одном месте, представьте себе.
В третий раз за вечер я толкаю Алекс локтем, дергаю ее за рукав, наклоняюсь и заглядываю в ее пластиковую пивную кружку. Она должно быть бездонная, поскольку никогда не кажется пустой.
— Пойдем, Алекс, уже поздно. Ты сказала, что мы не останемся надолго.
— Я знаю, но Джонатан сидит за стойкой уже час и почти закончил свою смену. Хочу увидеть его перед отъездом.
Джон является президентом «Sigs», одного из крупнейших университетских братств. Самые большие тусовщики. Глубокие карманы.
Худшая репутация.
Моя кузина трахалась с ним за спиной своего парня неделями.
— Алекс, я уверена, Джон не узнает, если ты уйдешь пораньше. Он переживет, вы оба.
— Я отвезу его домой. — Она перебрасывает свои длинные черные волосы через голое плечо. — Трезвый водитель.
— Что?! Ты обещала подвезти его домой?
— Это не все, что я ему обещала. — Ее смех кокетливый и почти несносный.
— Ты что, издеваешься надо мной? Что Дилан думает об этом?
Она выпячивает нижнюю губу.
— Какая разница? И почему тебя это волнует? Прости, Лорел, я не иду. Если хочешь уйти, уходи.
— На улице холодно!
Температура ледяная, и я уже отмораживаю задницу в обтягивающих черных леггинсах-капри и топе, без куртки, на каблуках.
О чем, черт возьми, я думала, выходя в таком виде?
Я надеялась, что Ретт передумает и выйдет, как только команда вернется в город.
Моя кузина скользит своими стеклянными глазами вверх и вниз по моей одежде. Обтягивающий черный топ с длинными рукавами, но тонкий, как бумага.
— Лорел, — раздраженно фыркает она. — Я не виновата, что ты не захватила куртку. — Когда Алекс скрещивает руки на груди, я понимаю, что разговор окончен, и могу сделать одну из трех вещей: остаться, пойти домой или позвонить кому-нибудь.
Я ломаю голову: Донован на свидании с каким-то новым парнем, с которым познакомился в прошлые выходные на студенческом съезде Сената, а Лана взяла дополнительную смену в банкетном зале, где она работает официанткой. Сегодня свадьба, и она не хотела отказываться от чаевых.
— Ну?
Я отмахиваюсь.
— Не беспокойся обо мне. Я разберусь с этим.
Это не первый раз, когда она выбрала парня, вместо друзей, и этот раз не будет последний; Алекс имеет привычку ставить кавалеров превыше всего.
Несмотря на разговоры об изнасиловании на свидании, которые мы всегда ведем перед выходом на вечеринку, или в любой вечер, когда подают алкоголь, никто не уходит один. Мы приходим вместе, мы уходим вместе.
Если, конечно, она не захочет с кем-то переспать.
Тогда? Все ставки отменяются.
Я прищуриваюсь.
— Пофиг. Я разберусь с этим.
Ее улыбка довольной, избалованной девчонки.
— Напиши мне, когда вернешься домой, чтобы я знала, что ты там в безопасности.
— Потому что, если я этого не сделаю, ты придешь мне на помощь?
Она оскорблено вскидывает подбородок.
— Конечно, приду!
— Тогда почему ты позволяешь мне уйти отсюда? Одной?
— Боже, Лорел, тогда оставайся. Не будь такой сукой.
Я вскидываю руки.
— Я закончила. Я ухожу.
Раздраженно тряхнув головой, ухожу, мечтая о тысяче пикантных подробностей, которые расскажу матери утром, когда позвоню домой.
— Окей. Береги себя! — кричит она. — И напиши мне, когда вернешься домой!
Точно. Как только это произойдёт.