Джулия [1984]

Она насторожилась. Сон! Быть может, когда-то он видел такой уголок в походе, а впоследствии почти забыл. Но все же как трогательно, что он обратил тот опыт в сновидение, да еще и назвал его таким причудливым именем. Стоило им прислониться друг к другу, как в паре метров от них села какая-то птица. Она цепко ухватилась за ветку и чопорно поджала крылья. Джулии был незнаком этот вид. Светло-коричневое оперение, нарядная пятнистая грудка. В этом чудилось нечто сверхъестественное. Как подступиться к созданию такой птахи? Это невозможно. Никто на это не способен.
— Смотри! — шепнула она.
От восхищения Смит еще крепче обнял ее за талию. У них на глазах птица склонила голову набок, словно призадумалась, потом расправила и снова сложила крылья — и запела.
Вначале их обоих поразила громкость этих звуков, а следом нежность и разнообразие мелодий. Стоя совсем близко, они видели, как трепещет пушистое горлышко и как на громких нотах подрагивает от напряжения птичий хвостик. Время от времени птица умолкала, опускала голову, точно прикидывая что-то в уме, и как бы невзначай заводила новую вариацию. Дважды она покрутилась на месте, будто воодушевилась от собственного пения. Джулия с Уинстоном прильнули друг к другу как зачарованные. Уинстон, похоже, боялся дышать, на лице у него застыло мужское упоение. В конце концов он развернул Джулию к себе и поцеловал в губы.
Она сразу почувствовала перемену. Их губы слились, проникли глубже, смягчились, обозначили путь к близости. Теперь перед ней был ее мужчина! Он ласкал ее груди, ягодицы, и все это получалось естественно, желание крепло, изобретало само себя, придумывало новые вариации, подобные напевам лесной птицы. В его объятиях Джулия стала податливой. Он нетерпеливо прижал ее к себе. Когда их губы разъединились, каждый ловил ртом воздух.
А дальше все было просто. Она повела его назад в укрытие, торопливо сбросила ботинки, одним непрерывным движением избавилась от комбинезона. Смит опустился перед ней на колени, как перед богиней. Возникла лишь одна заминка, когда он вдруг отстранился и стал вызнавать подробности о ее любовниках. Сколько их было? Все ли состояли в партии? Нравится ли ей секс как таковой?
В ПАЗ у них была корова, которая молока давала больше остальных, но повадилась опрокидывать полный подойник. Смит повел себя как та вредная корова. Но теперь Джулия знала его как облупленного и на шаг опережала. Она призналась, что любовников у нее было немало, но по статусу ни один не превосходил Смита; что секс она обожает и старается своего не упускать. На этом допрос завершился. Потом он прижал ее к себе, и на этот раз она почувствовала, как ей в живот уперлось кое-что твердое. Молоко — все до капли — уцелело.
Они вместе опустились за землю и без смущения разлеглись среди россыпи гиацинтов. Уинстон целовал ее шею, груди, бедра. Все препоны исчезли. Он даже ухитрился так стянуть с себя комбинезон, чтобы не выглядеть при этом смехотворно. От первого толчка ее охватило обычное изумление: надо же, в нее проник пенис! Неужели оно свершилось, это возвышенно-непристойное действо? И только теперь пришло наслаждение: еще, еще, глубже туда, потом обратно, едва не выскальзывая, но тут же нанося очередной удар. О, это запретное, потаенное наслаждение, не сравнимое ни с чем другим! Она не сдерживалась, и у нее вырвался тихий, протяжный стон, такой же естественный, как птичья трель. Вот она, магия широких мужских плеч, саднящее чувство его щетины у нее на щеке. Он показал себя далеко не новичком, и ему отвечало все ее пронзенное тело. Оно звенело под ним, словно колокол.
Но слишком уж быстро он застонал и напрягся. Ей хотелось закричать: «Еще!», но его туловище содрогнулось и ослабело. В следующий миг он скатился с нее на землю, и пенис предательски ускользнул. Она лежала и мучилась от уходящего блаженства — оно уподобилось сюжету, так и не достигшему кульминации. Одна властная мужская рука осталась у нее на груди, но теперь вызывала только досаду. Джулия с запозданием вспомнила, что рискует забеременеть. А Уинстон тем временем отдыхал в полной безмятежности, как наевшийся сметаны кот.
 
Когда неудовлетворенность наконец отступила, Джулия настроилась на более философский лад. С первой попытки ни один мужчина не показывает себя в наилучшем свете. А к тому же у Смита определенно затянулось воздержание. И все равно он проявил кое-какие способности. Не то что бедолага Том Парсонс, последний из череды тех, кого она сюда приводила: тот продержался не более минуты и так вспотел, что измусолил Джулии весь живот, пока с нее не скатился. Однажды Парсонс, надумав распалить ее какой-нибудь сальностью, сказал, что француженки, по слухам, способны кончать по семь раз за ночь. Джулия желчно ответила, что и сама обладает такой феноменальной способностью, да только не всегда получает шанс это доказать. Парсонс долго и оторопело на нее таращился, а потом уточнил: «Хочешь сказать, в тебе есть французская кровь?»
Затем она естественным образом мысленно перенеслась к своему первому приключению в этом укромном месте. С девушкой по имени Лу они отделились от основной туристической группы и пошли за грибами, но заблудились. Случайно забрели на эту прогалину и восхитились ее уединенностью. Лу предположила, что здесь оборудовал себе логово какой-то головорез. Она принялась искать следы преступления, а Джулия опасливо топталась на краю, раздумывая, что будет делать, если Лу полезет к ней с поцелуями. Лу слыла ярой реджи, но злые языки, понятное дело, распускали такие слухи о любой рослой девушке. Никаких следов преступления обнаружено не было, и Лу в конце концов согласилась больше тут не задерживаться. Только теперь до них дошло, что выбраться на проторенную лесную дорогу им не светит. Джулия первой заслышала журчанье водного потока и вспомнила, что реки обычно ведут к цивилизации, но забыла, в какую сторону надо по ним двигаться. Беглянки заспорили, двинулись вверх по течению, потом вниз, все больше злились, изнывали от жары, и вдруг Лу заявила: «Да катись оно все к Любви. Я лично иду купаться». Через минуту она уже сбросила комбинезон и трусы, пошлепала по воде и пустилась вплавь, повизгивая от удовольствия и уговаривала Джулию последовать ее примеру.
В ту пору Джулия была совсем девчонкой — ей только-только исполнилось семнадцать, и она медлила на берегу, боясь, как бы реджи не заманила ее в ловушку. Лу смеялась над этой трусихой и нахваливала речную водицу. В конце концов Джулия тоже разделась и с крайним смущением решилась искупаться. Когда вода дошла ей до бедер, она задрожала и окунулась, с облегчением ощущая, как вода скрывает ее по плечи.
Но Лу смотрела совсем в другую сторону. Она спросила:
— Ты слыхала? Прислушайся!
Прекратив плескаться, Джулия услышала, как на расстоянии, но вполне различимо туристы-антиполы нестройно распевают балладу «Кровь Голдстейна». В полукилометре, не далее.
— Фу ты, принесла нелегкая! — в комическом отчаянии бросила Лу. — Засекли нас!
— Ты расстроилась? В самом деле?
— Еще как. А ты?
— Чуть-чуть. А может, и нет.
С плутовской ухмылкой Лу скрылась под водой. Повисла пауза; кругом царила тишина. Глядя на верхушки деревьев, Джулия предвкушала, что сейчас на нее лягут девичьи руки. Но Лу вынырнула метрах в пяти; с ее темных волос текли блестящие струйки. Джулия удивилась и обиделась. А потом перевела дух и сама нырнула головой вперед.
  
10
 
Эсси как сквозь землю провалилась. Однажды утром она не вышла на работу, никого не предупредив и не отпросившись заранее. Поначалу кое-кто из сотрудников бездумно зубоскалил насчет ее отсутствия. К началу второй смены ее уже не упоминали вовсе. Джулия направилась в лито посмотреть списки клуба садоводов: когда-то давно Эсси была избрана его казначеем. Теперь казначеем числилась Джоан Волленска. В гардеробе сняли табличку под вешалкой Эсси, а из раковины исчезли ее хозяйственные перчатки. Но самое ловкое устранение обнаружилось на меловой доске, где работники записывались на уборку помещений, криво-косо втискивая свои фамилии на свободные строчки. Из середины кто-то вымарал самозапись Эсси, да так мастерски, что пробел совершенно не бросался в глаза.