Баба Яга прибудет из Парижа (СИ)
— А правда должна быть такая, чтобы она ее скрыть хотела?
— Может, просто стыдная правда: вот и приукрашивает прошлое. Человеку свойственно привирать…
— Зачем? Кто я ей? Она меня не знает и скоро уедет. Зачем ей мне врать?
— Может, хочет хоть перед кем-то быть белой и пушистой.
— Да нет. Знаешь, я вот сейчас вспоминаю. И мне тогда показалось, что они мне выдают отрепетированную легенду. Притом во вранье участвовали и сын, и мать.
— Тебя интересует, зачем? Или почему?
— А это не одно и то же?
— Не всегда. Зачем это про достижение цели. А почему это про оправдания поступков.
— Надо думать. Меня что-то в их рассказе смущает. Хочется перепроверить все ею сказанное. От начала и до конца…
— Проверяй.
— Ты знаешь, меня интересуют ограбления. Тут бизнесмена ограбили и убили. Потом ограбили и убили родню деда, за которым она ухаживала. И Натан вполне может быть налаженным сбытом награбленного.
— Хорошая преступная связка.
— Софья была убита. И у ювелира все золото якобы пропало.
— Руслана вышла опять на охоту?
— Похоже на то. Надо бы установить, каким образом переоформили на нее все нажитое непосильным трудом. Куда делись первые ее хозяева. За границу уехали или в лесу прикопаны?
— Она наводчицей была? Это ты хочешь сказать?
— Именно. Она и интим услуги оказывала. Не только уборку помещений.
— Это же Клондайк. Ты уверена, что она убирала помещения?
— Не уверена. Может, ее просто под деда подложили. Убили других наследников под видом грабежа. Поженили со старым дедом. И теперь она станет единственной наследницей. Обобрали деда или убили.
— И где все нетрудовые доходы они спрятали?
— Кто ее нынешний муж? И есть ли он? Надо установить, сколько раз и за кого она выходила замуж.
— И где все ее мужья?
— Не грозит ли опасность новому ухажеру? Ну все, спасибо большое! Я поела. Пойду схожу к Никифоровне.
— Зачем?
— Мне надо кое-что уточнить.
— Тогда возьми Грейса. Прогуляешь его, и мне спокойней будет. Может, не через лес пойдешь? Может, проще на машине?
— Нет, не хочу привлекать внимание. Грейс гулять.
Смотрю, а он уже стоит с поводком в зубах. Можно идти в гости в соседнее село. В лесу было так тихо. Благодать. Ветерок обдувает. Грейс носится вокруг. Иду, кидаю ему палку, чтобы приносил. Навстречу идет высокий мужчина, весь в черном. Я напряглась. Он взглянул на меня и улыбнулся. Я замерла. Так вот ты какой, Мельников Иван…
Теперь мне понятно, о чем говорили бабульки и медсестра. Ему примерно лет сорок, но если бы не было Никиты, то я в этого самца тоже влюбилась бы. Отпадный мужик. Просто сразил меня своей улыбкой наповал. Он же в отцы мне годится. Другое поколение. Но он не выглядит на сорок лет. Тридцать максимум. И фигура в норме. Накаченный мужчина. Походка спортивная. И пахнет от него чем-то очень вкусно. Он прошел мимо. Я не утерпела и обернулась всем корпусом, чтобы поглядеть ему вслед. Он тоже остановился и обернулся. Стоит и на меня пристально смотрит. Улыбается… Я резко развернулась и быстрым шагом пошла в соседнее село.
— Фу, чертовщина какая-то, — иду и бубню себе под нос.
И в самом деле чертовщина. Мне медсестра, когда рассказывала, как девки прибегали на него посмотреть, я считала их глупыми. А сейчас сама стояла и смотрела на него, не отрывая взгляд, как влюбленная дура. И сердце норовило из груди выпрыгнуть. Смотрели глаза в глаза…
Что это было? Гипноз? Нечего на чужих мужиков зарится. У самой дома такой же красавец. Даже моложе. А я на этого самца загляделась. У него под майкой явные кубики просматривались. И тело такое спортивное. Любопытно было бы увидеть. Не то, что некоторые в двадцать уже рохли пузатые. Хорошо, что у меня Никита качается в спортзале. Правильно. Чтобы об Иване не думать, надо чаще думать о муже. Фу, правда, чертовщина. Он у меня из головы не выходит. Я даже не понимаю, что я тут стою. Пришла к камню у озера и стою, перебираю свои ощущения после встречи с этим Ванечкой. Ох, бабы. Как я вас понимаю…
Как дошла до дома Никифоровны, я не помню. Всю дорогу думала про встреченного мужика. Понять не могла, что же меня в нем так восхитило? Вроде обычный мужик, на первый взгляд ничего особенного. Но не совсем обычный. Иначе с чего такая реакция? И это при том, что у меня свой красивый муж дома есть. А меня от незнакомца торкнуло. Может запах? Запах восхитительный.
Вдруг всплыло воспоминание Марии Ивановны про председателя. Как она там сказала? Воняло от него козлом? А от этого мужика чем пахло? Запах обалденный. Если это туалетная вода, то надо такую купить Никите. Нет, не надо ему покупать! Ни в коем случае! Иначе на мужа, как на этого Ивана, девки будут реагировать. А оно мне надо? Нет, не надо. Правильный ответ. И все же, чем от него так обалденно пахнет? Прям голову задурило…
— Чего стоишь, а в дом не заходишь? — спросила Никифоровна. Она стоит рядом и на меня с интересом смотрит.
— Да так, задумалась…
— А я смотрю — идешь. Потом смотрю — стоишь. И о чем задумалась?
— О жизни своей.
— Значит, пора тебе была задуматься.
— Мне бы поговорить.
— А то я не поняла… Заходи, поговорим.
Зашла в дом Никифоровны. Она меня в светлую комнату опять повела. Как красиво в этой комнате: ничего нет в ней стильного и современного, а сама атмосфера в комнате радует…
— У меня вопросы есть. Хотелось бы уточнить.
— Уточняй.
— Вы говорили, что Руслана на трассе стояла и зарабатывала оказанием интимных услуг.
— Я не так говорила. Я говорила, что она была проституткой.
— А кто это вам рассказывал?
— Сосед мой.
— Он не мог соврать?
— Не мог. Это признание у него по пьяни вылетело, а что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
— А не мог он просто сочинить?
— Зачем? Он к ней хорошо относился. И когда рассказывал, жалел ее. Вот, мол, пропала девка, а такая хорошая была.
— Жалел, а обслужить себя заставил?
— Нет, он так ей денег дал и не стал ею пользоваться. В беду девка попала. Она у него в кабине посидела, отогрелась и поела. Она тощая была как скелет. Будто давно не ела. Бутерброды у него схомячила и из кабины вылезла. Прямо с бутербродом в руке.
— А сколько лет вашему соседу? Он старый тогда был?
— Зачем же старый. Молодой. Он лет на десять ее старше. Он женат уже был. У него жена на сносях, они дочку ждали. Он все горевал, вдруг с его кровиночкой такое же случится.
— А потом?
— Что потом? Ее и другие мужики видели. Здесь у нас половина села на автобазе дальнобойщиками работали.
— Они пользовались ею?
— Были уроды, кто пользовался. Остальные просто кормили и денег давали. Жалели…
— Тетке своей она деньги присылала?
— Не было никаких денег.
— Откуда знаете?
— Сама посуди. Сначала она бедствовала, потом с трассы куда-то пропала. Но денег не присылала. Тетка еще жаловалась.
— На что?
— Сначала, что она ее позорит, занимаясь этим ремеслом. А потом, что не помогает. Хоть бы, мол, позвонила, как она там. Жива ли, здорова ли?
— А чего она так озаботилась? Она же у нее все деньги забирала, всю зарплату. А потом с голым задом выгнала на мороз.
— Кто такую чепуху сказал?
— Сама Руслана.
— Не знаю, что она рассказала. Только тетка от нее денег никогда не видела. Она жила за теткин счет, на шее у нее сидела. И никто ее на мороз не выгонял. Она от тетки ушла, когда той дома не было. И ее гробовые украла…
— Какие гробовые?
— Есть у стариков такая привычка — копить гробовые. Чтобы родня, когда помрем, на похороны не тратилась и спокойно, не влезая в долги, по-человечески похоронила.
— Зачем она мне врала?
— Она всегда всем врала. Может, постыдную правду говорить не хотела.
— Может быть. Никифоровна, скажи мне. На тебя улыбка Ивана так же действовала?
— А! Так вот ты почему такая у калитки стояла? Ванечку встретила?
— Да уж, встретила…