Концерт Чайковского в предгорьях Пиренеев. Полет шмеля

— От кого? — все еще не понимала я. — Ведь Каталония и так свободна…
— Ты недавно приехала сюда, Эстелла, — сказала Мигель. — И много не знаешь. А газеты ты скорее всего, вовсе не читаешь, правда?
— Правда, — кивнула я.
— Ну так вот, ты можешь сесть, и я расскажу тебе об идеалах нашей борьбы.
Я села на диван. Мне было дико слушать все эти слова после всего того, что произошло. Этот человек еще что-то рассуждал о борьбе, о независимости…
Когда он рассказывал, я смутно припоминала, что действительно слышала все эти разговоры. Просто я никогда не вникала и не придавала этим разговорам никакого значения. Так всегда бывает, пока что-то тебя не коснется непосредственно.
Дело в том, что существуют силы, я имею в виду финансовые и промышленные, прежде всего, которые имеют интересы в том, чтобы провинция Каталония вместе с Барселоной была отторгнута от Испании и стала бы суверенной страной. В этом есть какой-то финансовый смысл для некоторых групп людей.
И вот эти группы больших и бессовестных людей устраивают политическое движение, борющееся за свободу и независимость провинции Каталония. Под это дело подводится идеологическая база и так далее. А кроме того, у них есть группы боевиков. Ты видел на улицах плакаты с фотографиями террористов? Вот это и есть те самые боевики. Ты меня понимаешь?
Эстелла посмотрела на меня, чтобы удостовериться в том, что я понял то, что она хотела сказать.
Уж не знаю, может быть какой-нибудь американец и не понял бы. И француз, может быть — тоже. Но только не я. Мне слишком хорошо известны все эти сценарии.
В большой и сильной стране опасно быть мафиози и заниматься грязным бизнесом. Потому что большая и сильная страна имеет более или менее сильное государство. И карательные органы, разумеется. И прессу. И так далее.
Поэтому в большой стране, в России, например, грабить народ можно, но иногда бывает опасно. И трудно пробиться к власти. Потому что удобнее всего грабить бедных, издеваться над вдовами и сиротами, расхищать национальное достояние будучи облеченным государственной властью… Это каждому известно, начиная от коммунистов, и кончая демократами.
А как заурядному бандиту и убийце пробиться к государственной власти? Это трудно, хотя последние события в России показывают, что вполне возможно… Но трудно, и все же не каждому убийце и насильнику доступно. Поэтому существует хороший способ. Мафия берет какую-нибудь невинную территорию страны и объявляет ее независимым государством. Чтобы получить там государственную власть и дальше уже творить свои дела совершенно безнаказанно. Как раньше говорили:
— Что мне милиция? Я сам — милиция…
Помним же мы, как все восхищались — парад суверенитетов. Каждая «банановая» республика, где люди еще не понимают, зачем мыть руки и еще не научились правильно штаны застегивать, объявила себя независимой и совершенно суверенной… Повесили флаги и нарисовали гербы…
Но все было продумано! Народ в этих жалких бантустанах мрет с голодухи, хуже чем при коммунистах, а прорвавшаяся таким образом к власти местная мафия жиреет и покупает себе особняки на Лазурном берегу Франции. Говорят, там все особняки в самых престижных районах купили вот эти самые — новые президенты и премьеры новых неведомых государств-бантустанов, с гортанными голосами, и руками, черными от крови своих народцев… Руки-то мыть еще не научились…
— Не беспокойся, Эстелла, — сказал я печально. — К сожалению, я очень хорошо понимаю все эти вещи.
— Может быть, ты заметил, что здесь все уединенные здания расписаны призывами? — спросила она. — Пульверизаторами пишут на всех стенах «Каталония либертад». Это значит — свободная Каталония. Так что эти гнилые идейки уже далеко проникли в народ. И поэтому бороться с террористами очень трудно. Им очень многие сочувствуют.
— Это пока они не добьются своего. После этого сочувствовать перестанут — сказал я. — Это я по опыту говорю.
— Им не добиться своего. Мы никогда не допустим такого, — сказала Эстелла. — Испания и Каталония — это одно и то же. Мы — одна страна.
 
— У нас в России тоже многие так думали, — ответил я. — Пришлось разочароваться в этом мнении…
— Испания не позволит Каталонии отделиться, — повторила Эстелла.
— Тогда вам придется до конца века сражаться с террористами, — сказал я.
— Похоже что так, — согласилась женщина.
Я действительно вспомнил об этих надписях, которые видел на дороге, пока мы ехали сюда и обратно. На каждом заборе, на сараях — везде, где не было постоянного присмотра, были надписи большими буквами «Каталония либертад»… Раньше я просто, будучи туристом, не обращал на это внимания.
Так вот чьи фотографии висели в аэропорту с надписью «Опасные террористы».
— Да, и вот Мигель сказал мне, что они борются за независимость Каталонии. А для дела свободы, естественно, все средства пригодны, потому что сделают эту провинцию свободной и счастливой.
И Мигель сказал, что им позарез нужны чертежи линкора… И что они добьются своего.
— Теперь нам станет легче разговаривать с твоим мужем, — сказал он на прощание. — Он станет сговорчивее. И ты нам очень помогла в этом.
После всего, Мигель отпустил меня. Он не стал больше заниматься со мной любовью, чего я так теперь боялась.
— Больше ты не нужна, — сказал он, посмеиваясь. — Хотя было и приятно с тобой развлечься. Не каждый день тебе отдаются жены военных инженеров.
На следующий день приехал Симон. Он сразу же, не заезжая домой, поехал на службу. Он позвонил мне и сказал, что похороны тети прошли нормально, что сейчас он будет занят, а потом сразу вечером приедет домой. Еще он сказал мне, что очень соскучился.
Я помню, что даже не могла с ним говорить. Слезы душили меня. Ведь он еще ничего не знал… Но у меня не было сомнений, что очень скоро он все узнает и его ждет такой страшный удар. Я боялась, что бедный Симон не выдержит…
Предательство жены, ее поведение, ее разврат, и эти ужасные террористы. Они были в его доме, куда их привела его жена… И они владеют компрометирующим материалом…
Все случилось даже раньше, чем я предполагала. Это, вероятно, к лучшему. Не знаю как бы я смогла сохранять самообладание с мужем вечером, когда он приехал бы домой и обнял меня.
Одним словом, Симон приехал домой, уже осведомленный обо всем. Я это сразу поняла.
— Я хочу поговорить с тобой, — сказал он и мрачно опустился в кресло в гостиной. Симон был бледен как полотно, как снег в горах…
— Я все расскажу тебе, и ты сама скажешь, что я неправильно понял, — сказал он. — Потому что, честно говоря, я не понял ничего. И очень хотел бы услышать, что ты об этом скажешь.
Я молчала и смотрела на него как затравленный зверь. Исподлобья. Меня трясло, как в лихорадке.
— Сегодня в середине дня мне позвонили с контрольного поста на верфи и сказали, что мне оставлен пакет, — начал Симон, и лицо его при этом нервно дергалось, как от тика.
— На вахте действительно был приготовлен для меня пакет, — продолжал Симон. — Я взял его и пошел обратно к себе в кабинет. Когда я открыл его, первое, что выпало оттуда, были женские трусы, — он достал их и показал мне. Я узнала их. Это были те самые трусики, которые Мигель снял с меня в первый раз и не отдал обратно…
— Вот и первый вопрос, — сказал мрачно Симон. — Твои ли это трусы? Потому что память подсказывает мне, что у тебя были точно такие, — он выжидательно смотрел на меня. Я передернулась и прошептала:
— Позволь мне сейчас не отвечать…
— Да, позволю, — неожиданно согласился муж. — Так как в том пакете было еще кое-что. Так что про трусы я спросил просто так, для начала разговора. Ну вот, а еще там было две вещи. Видеокассета и письмо. Вернее, записка. Письмо — это все же нечто благородное… Как ты думаешь, Эстелла, что было написано в этом письме-записке?
— Я не знаю, — прошептала я. И тогда Симон протянул мне его. Это был смятый лист бумаги. Я взяла его и заметила, что руки Симона дрожат так, что бумага скачет вверх и вниз…