Зажечь звезду

– Конечно, конечно, пойду! – с энтузиазмом согласилась Сианна и подозрительно обратилась ко мне: – А ты так всю ночь и проспишь, да? И не пожалеешь? Точно-точно?
Невольно я почувствовала к ней симпатию – за непосредственность, за дружелюбие и за потрясающее умение игнорировать молчаливые ссоры двух равейн. Но в ответ всё-таки отрицательно покачала головой:
– Нет, лучше дома останусь. А вот когда будем завтра в шесть утра на пляж собираться, я вас, невыспавшихся, с удовольствием пожалею. И, может, поделюсь рецептом травяного чая для бодрости.
  
– А зачем в шесть утра на пляж? – забавно выгнула брови Сианна.
– Народу меньше, – коротко пояснила Этна. – И море чище.
– Странные вы… Я бы лучше отоспалась, – широко зевнула она.
Я только виновато руками развела – странные или нет, но уж какие есть, такие есть.
Стоило ли сомневаться, что всё-таки меня утащили на эти дурацкие танцы. Уговорили, как миленькую – им бы рекламщиками в тандеме работать. Любую ерунду разрекламировали бы так, что очереди на три улицы выстраивались бы…
Я попалась на крючок после аргумента, что движение-де помогает сбросить стресс и успокоиться, но в итоге оправдались худшие ожидания. Дискотеку устроили не на пляже и даже не на открытой площадке, а под шатром летнего театра после затянутого, натужно-веселого представления с участием зрителей и дурацкими пошлыми шутками. Никакой обещанной романтики и чистого, свежего воздуха. Зато в избытке – визг, вопли, грохот так называемой музыки и тяжёлый, душный запах потных тел и перегара.
Ненавижу.
Не-на-ви-жу.
При первой же возможности я отговорилась головной болью и отправилась подышать на пляж с одной мыслью: всё, больше меня туда не заманят. Ни за что, никакими посулами.
«Дозу одиночества, срочно», – как любил говорить Дэриэлл, возвращаясь с вызовов в столицу.
К сожалению, отхватить дозу одиночества мне не удалось. Пляж тоже был занят. На дальнем неосвещенном краю ворковали парочки, ничуть не стесняясь соседства таких же влюбленных. Ближе к пирсу, на деревянном настиле, где днём продавали прохладительные напитки, девушка с гитарой услаждала слух немногочисленных поклонников. Наверно, пресловутый живой концерт. Сначала я хотела уйти куда-нибудь подальше и посидеть в тишине, а потом передумала. В конце концов, выступление не так уж мешало. Да и мелодия была приятной – рваной, джазовой.
…И смутно знакомой.
Я прислушалась. В глубоком, чуть приглушенном голосе слышались рыдания и беспросветное, чуть удивленное отчаяние: зачем всё это? К чему?
 
 
«Зачем ты тащишь меня снова
 
К людям чужим
 
Без единого слова?
 
Зачем ты берешь мои руки,
 
Изрезанные ножом?
 
И эти кошмарные звуки —
 
Ты говоришь – музыка.
 
Я говорю – мука.
 
Я знаю, что будет потом.
 
Зачем ты ведешь меня, глупую, нелепую,
 
На дальний причал?
 
И снова кошмарные звуки.
 
(Рояль заскрипел, саксофон застучал,
 
И, кажется, стонет скрипка.)
 
Смеюсь и плюю —
 
Твои губы целуют так мерзко и липко.
 
Бросаюсь в холодную воду с ограды.
 
Плыву.
 
Плыву за буйки.
 
В холодную моря громаду,
 
Пока ещё руки крепки.
 
Но шёлк этой юбки цыганской
 
Так тянет ко дну.
 
И волосы мне облепили лицо.
 
Тону.
 
Тону и смеюсь.
 
Вода в моих легких, и мне – всё равно…
 
Но что это?
 
Было темно и вдруг болью прорезался свет.
 
На досках лежать так холодно.
 
Прошу у тебя ответ;
 
Но ты только плачешь, Целуя мою рассеченную бровь. И я говорю – тихо – безумие. Но ты возражаешь – впервые – любовь».
 
 
Где-то на середине песни нижняя струна оборвалась, пронзительно взвизгнув. Ничуть не смущаясь, девушка-бард отложила испорченную гитару и продолжила петь, одним голосом вытягивая сложную мелодию. Слушатели, как завороженные, подались вперёд – и я вместе с ними. Здесь, на самом краю пирса, было сложно разбирать отдельные слова. Плеск волн заглушал голос, скрадывал окончания, и казалось, что певица задыхается от судорожного плача. Но последнее слово, произнесенное хриплым шепотом, я услышала очень четко. Сжалась в комочек, стараясь не вспоминать.
Безумие.
Любовь.
«Наверно, всё же безумие. Он ведь ушёл».
Кажется, я долго пролежала на просоленных волнами досках. Кто-то из слушателей принес гитару взамен сломанной, и девушка, подкрутив колки, продолжила петь. Я распласталась на мокрой шероховатой поверхности, вглядываясь в далёкие звезды, вслушиваясь в гитарные переборы. Издалека все песни походили друг на друга, но это странным образом завораживало.
Как будто она пела в одном ритме с морем.
Жирную точку в выступлении поставил диджей с ненавистной дискотеки, увеличивший громкость на радость толпе.
– Бедная Этна, неужели ей это действительно нравится? – сонно пробормотала я, усаживаясь. Футболка на спине промокла от волн, бьющих из-под низа в пирс. – Мне – точно нет. Да и в номер пора возвращаться, вставать завтра рано…
К моему большому удивлению, Этна и Сианна не отплясывали в летнем театре среди таких же энтузиастов, а вяло ругали вдвоём кого-то третьего, сидя на ступенях нашего корпуса.
– Кого ждём? – весело поинтересовалась я, подходя к злобной парочке. После долгого полусна на пирсе, между морем и музыкой, усталость полностью испарилась. И раздражение – тоже.
– Да так, тупиц опаздывающих, – прошипела Этна и яростно ковырнула ногтями надколотую кафельную плитку. – Не дёргайся так, ты в их число не входишь.
– А кто входит? – осторожно спросила я и присела рядом с ней на ступеньку.
Бездна, здесь даже кафель тёплый! Ну и духотища… Надеюсь, кондиционер в номере работает.
– Сёстры Блиц, – просветила меня Сианна, откидываясь на пол и прикрывая глаза. Волосы у неё на висках намокли от пота и прилипли к коже. На бледном горле билась синеватая жилка. – Они ушли и не оставили нам ключ. А я так пить хочу… и таблеточку от головы, и в душ прохладный…
– Вот дуры! Договорились же, что карточку будем класть за светильник, если уж её выдают одну на номер! – Этна исподлобья глядела на темную аллею, и взгляд этот не сулил забывчивым дамам ничего хорошего. – Мы и ушли спокойно ужинать, а они – загорать. Ну помнишь, вечером уже? Возвращаемся с дискотеки, а здесь ни этих дурищ, ни ключа. И где их искать?
В перспективе провести полночи на улице окружающая темнота уже не казалась такой уютной. Её масляно-чёрные щупальца тянулись к нам из закоулков, и воздух сгущался до консистенции киселя. Дышать становилось всё труднее, как будто здешняя природа игнорировала законы мироустройства – днём жарче, ночью холоднее, а никак не наоборот.
– В холле нам сказали, что дополнительный ключ сделать всё-таки могут, но за деньги. А деньги лежат в номере, – зло скривила губы Этна. – Чтоб этим идиоткам завтра обзагораться. Сгореть с головы до пят!
  
– Следи за словами, – машинально одернула её я и поёжилась. Уже второе проклятие за день. А всё высказанное с такой экспрессией наверняка сбудется. Вот будем потом перед Орденом оправдываться… – Кстати, а ты не пробовала открыть дверь другим способом?
– Это каким ещё? – равнодушно поинтересовалась Этна, делая страшные глаза, и еле заметным кивком указала на Сианну. – К тому же тут замок электронный, и шпилька здесь не поможет.