Зажечь звезду

…Но Нейаран, как выяснилось, имел в виду именно игры.
А его сын, тот самый пугающий «четвёртый в роду», оказался пятилетним мальчишкой – по-человечески любопытным, живым, смешливым, скорее похожим на свою обращённую мать из Ромы – черноволосую и статную красавицу южанку. На отца Максимилиан был похож только абсолютно нечеловеческим оттенком кожи – молочно-белым, без намёка на румянец. А цвет глаз, как гордо говорил Нейаран, достался ему от самой Аллейн Северной, дочери Древнего и аллийки – безупречный синий, каким иногда бывает небо вечером.
  
– Мой! – радостно объявил Ксиль, как только увидел Тантаэ, и тут же цапнул его зубами за руку. Не слишком сильно, но до крови. – Это чтоб все знали, что мой, – пояснил он серьёзно.
Лукреция и Нейаран, улыбаясь, пожелали Тантаэ удачи и сбежали на охоту, оставив его наедине с Ксилем. Последний из Пепельного клана сперва недоумевал, как можно быть такими беспечными и доверить единственного сына чужаку, но потом осознал – да этот малыш куда сильнее его.
Это оказалось слегка обидно, но только слегка. Ксиль был маленьким совершенством; а когда тебя обожает совершенство, пусть даже маленькое, злиться невозможно по определению.
Любовь и обожание у Ксиля проявлялись очень по-шакарски: он постоянно кусался. Не больно, но чувствительно, почти всегда до крови и всегда – в самый неожиданный момент. Регенерация у Тантаэ не справлялась, и он постоянно ходил в синяках и царапинах. Нейаран снисходительно посматривал на него, а потом, спустя почти полгода, внезапно предложил Таю свою кровь.
«У тебя очень интересный случай, – обмолвился он. – Регены есть, но они наполовину спят. Мне интересно, что может их пробудить».
Даже если бы Тантаэ захотел отказаться, то не смог бы, потому что уже через секунду оказался на коленях, с запрокинутой головой, а к глубокой царапине над ключицей было плотно прижато чужое запястье, окровавленное, горячее до того, что почти обжигало.
Однако довести эксперимент до конца Нейарану не позволил собственный сын. Ворвался в комнату, наотмашь ударил отца когтями по руке, вцепился в Тантаэ – и потащил за собой, как мешок с игрушками. Приволок в своё убежище, усадил на постель и обнял так крепко, что едва кости не переломал, и по привычке цапнул зубами за плечо – на сей раз сильно, глубоко.
«Я же сказал, что мой».
Ксиль не произнёс это вслух, только подумал. Но от свежего привкуса крови Нейарана во рту и от шока у Тантаэ сорвало крышу. Почти не осознавая, что происходит, он впервые укусил мальчишку в ответ – тоже сильно, до крови. И чьи регены стали катализатором – Ксиля, Нейарана ли? – неважно, но Тай вдруг почувствовал, что температура у него подскочила градусов на десять.
А потом пришёл голод.
Собственные регены наконец-то пробудились.
Нейаран почему-то был очень доволен и называл теперь Тантаэ «младшим». И относился теперь к нему не как к кланнику… а как к приёмному сыну?
Правда, появились новые трудности.
«Кровавое безумие» хотя и проходило у Тантаэ легче, чем у многих шакаи-ар, но всё же порядком отравляло жизнь. Хвалёный самоконтроль остался только в воспоминаниях. А привычка жить по-человечески оказалась воистину губительной. Тантаэ всеми силами пытался избежать убийств, предпочитая найти две, три, четыре жертвы, но не выпить до смерти единственную. Лукреция, сама обращённая очень поздно, кажется, понимала его и сочувствовала, и, если находила возможность – поила Тая силой напрямую, без крови, из губ – в губы, как могут лишь княгини и князья. Но даже её помощи было недостаточно.
Из десяти дней Тантаэ отсутствовал в замке девять.
Это его и спасло.
Нейаран хотел вечно оставаться над войной, но она пришла в его дом. Равейны слишком боялись оставлять у себя за спиной настолько опасное существо и отправили за Северным князем пятерых – четырёх эстиль из звезды четырёх стихий и Дэй-а-Натье в полной силе. Кто сорвался во время переговоров, он сам ли, Лукреция, так и осталось неизвестным, но живой из замка ушла только Дэй-а-Натье. Троих эстиль убил Нейаран прежде, чем захлебнулся солнечным ядом, а четвёртая…
Четвёртая бросилась в погоню за Лукрецией и нашла её – вместе с сыном. С обращённой, ар-шакаи, справилась легко, даже слишком, но ребёнка пожалела и попыталась забрать его с собой. В этом и была её ошибка – Ксиль оказался настоящим потомком Древних. Он расплакался, позволил взять себя на руки, успокоить, обнять… а как только эстиль потеряла бдительность – разорвал горло зубами, и никакие заклинания не помогли.
К счастью, Дэй-а-Натье была слишком тяжело ранена, чтобы разыскивать последнего из Северного клана. Её сил едва хватило на то, чтобы предать тела подруг огню.
В одиночестве Ксиль провёл три дня. Он стащил тела родителей в большой зал у самого входа, где было больше всего солнца, лёг между ними и попытался уснуть.
Шестилетние человеческие дети редко знают, что такое смерть; дети шакаи-ар знают это слишком хорошо.
И когда Тантаэ вернулся в замок, то Ксиль уже почти перешагнул тот самый порог.
Труднее всего было тогда не сойти с ума сразу.
Тай снова остался без защиты и без надежды выжить. Но сейчас он нёс ответственность не только за себя.
Максимилиан ушёл далеко в сон и просыпаться отказывался. Это было не детской истерикой, а осознанным решением.
«Если возвращаться некуда, то зачем?»
Тантаэ пытался дозваться до него – и словами, и телепатией. Отпаивал по капле своей кровью, вздрагивая от каждого звука – в конце концов, равейны могли вернуться в любое время. И в какой-то момент он почувствовал, что сам угасает, потому что силы просто закончились, и не осталось ни второго, ни третьего дыхания, ни даже чуда.
Ксиль распахнул глаза – впервые за несколько недель – и вцепился ему в руку.
«Не уходи», – попросил он.
И ещё:
«Только не уходи никогда».
И ещё:
«Мой».
Маленькое чудо всё-таки произошло.
Они выжили.
– Иногда находятся люди, Найта, которые осмеливаются спросить у меня, почему я терплю Максимилиана, – с ангельской улыбкой произнёс Тантаэ. Глаза у него сейчас были не тёмно-вишнёвыми, а насыщенно-алыми, как будто светились изнутри от неимоверного жара. – Он жесток, эгоистичен, иногда капризен и всегда – непредсказуем. Он часто подставляет меня под удар, а ещё чаще – себя, и это всё равно бьёт по мне. Он следует исключительно своим желаниям и интуиции, самонадеянно считая, что только он знает, в чём может состоять его благо – и благо близких ему людей. Он идёт к цели, не считаясь с ценой, если считает, что цель этого достойна, и с равной лёгкостью приносит ей в жертву и себя, и других… Всё это так, – мягко сказал Тантаэ. – Но я помню, с чего он начинал… и начинался. У него не было никакой иной опоры, кроме себя, и никакого иного советчика, кроме собственных желаний и предчувствий.
– И он до сих пор следует только им.
– Да, – всё с той же улыбкой согласился Пепельный князь. – В его возрасте немного поздно менять привычки. Особенно детские.
Мне стало неловко, словно я с головой влезла во что-то настолько личное, к чему и прикасаться неудобно.
Глупо было надеяться стать частью этого.
– Простите…
– Это не глупо, – ответил Тантаэ, по шакарскому обычаю не на слова – на мысли. – Всё имеет начало. Каждый из нас приходит к другому странником, чужаком. А уйдёт или останется – личный выбор каждого.
– Только одного?
– Всегда двоих.
Тантаэ должен был бы сказать это с иронией, но слова прозвучали серьёзно.
– Я уже выбрала, – выдавила я из себя еле слышное.
  
– Он тоже, – уверенно произнёс Тантаэ. – Даже если и отказывается признавать это. Семь лет назад, Найта, мне показалось, что история повторяется. Когда Ксиль осознал, что заражён солнечным ядом, и шансы на выживание стремятся к нулю – вопрос только в сроках, то он снова как с ума сошёл. Но если ребёнком Ксиль прятался от ужаса во сне, медленно переходящем в смерть, то теперь он попытался спрятаться в деятельности. В самопожертвовании. Благо клана и благо расы – вот всё, что его интересовало. Он чудовищно рисковал, играя с Инквизицией. Мои предостережения отметал с ходу, и ответы звучали страшно. Признаюсь, когда он отмахнулся от советов со словами: «Меня уже следует рассматривать только как ресурс, которым нужно распорядиться с максимальной пользой», я сорвался. И остановился лишь тогда, когда понял, что в теперешнем своём состоянии он не будет по-настоящему защищаться и просто позволит себя убить.