Грани (СИ)

— Шакалы! Мне стыдно, что среди тех, кто ушёл в этот… Город, есть и мои соплеменники. Трусы бесхвостые! Если бы я мог им сам свернуть шеи…
— Надеюсь, такая возможность у тебя ещё будет. Только для этого нам нужно будет выжить завтра. Нас всего около тысячи, считая твоих. Оружия и боеприпасов валом, но если не будет кому стрелять, то нахрена оно нужно?
— Успокойся, Харальд. Завтрашний день покажет. У меня к тебе просьба есть. Если что, доберись в Закрытый Город, в нём скажи каждому псоглавцу, что Барахаю было стыдно за них.
— Скажу, — я кивнул. — Если завтра не останусь где-нибудь на бруствере.
— А ты постарайся, — подмигнул он, пододвигая кувшин с кумысом.
К себе мы вернулись с началом сумерек. Андрей, Света, Махтан и Гелахир с Нессой ещё не пришли, они проверяли готовность к завтрашнему бою среди личного состава. Главная цитадель находилась на крутом склоне протяжённого скалистого бугра высотой метров сто тридцать, где вдоль подножия в несколько ярусов стояли постройки нашего поместья. По архитектуре эти башни и полубашни недавно прибывшим напоминали не то элеватор, не то что-то химзаводское, и между собой были соединены многочисленными лестницами, переходами и крытыми галереями. Возведённые из качественного геополимерного бетона и бутового камня, эти лабиринты были отличным последним рубежом. Последним, потому что путей отступления отсюда не было практически никаких. Только обходная дорога через плоскогорье. В некотором отдалении, у соседних холмов, тоже стояли такие же тесные группки домов, но поменьше. Между ними и на склонах, обращённых к предполью, темнели земляные насыпи и валы. Тяжёлой техники у железноголовых не было, но лёгкой, способной на большой скорости прорваться поближе — достаточно. Против таких шустряков были приготовлены спотыкачки и растяжки из тонкой прочной стальной проволоки, натянутые на высоте пояса между редкими крупными камнями. Было бы неплохо заминировать все подступы с той стороны, но тяжёлые противотанковые блины, всего около трёх сотен, мы настроили на дистанционный подрыв, на всякий случай.
В ярко освещённом зале были почти все наши, те, с которыми мы начинали. Фрези недавно обрезала волосы, получилось густое длинное каре. В нашем поместье нашлось много обновок, теперь она носила тёмно-красную безрукавную куртку с запáхом и широким поясом, и кожаные коричневые брюки с декоративной шнуровкой на боках. А на улицу накидывала плащ с меховым подбоем. Сандра стала этакой милитаристкой, не вылазила из камуфляжа, который обклеила разными шевронами, подобрав их в основном по страшности. Свою пепельно-платиновую гриву она собирала в тугой узел на затылке, нося в основном чёрный берет с синим кантом. Парочка гусь да гагарочка, сиречь Владислав и Марина, оделись в джинсу, даже эльфье общество сменило свои лесные одежды кто на армейский камуфляж, кто на удобную в походах кожу и джинсы. Гелахир где-то нашёл светлый комбез из странного материала, к которому почти не приставала грязь.
Мы с Олегом прошли к камину неуловимо азиатских форм, сняли куртки, покрытые наледью от бешено летевшей снежной крупы. В воздухе запахло влажностью и холодом. Ещё вокруг витало ощущение обречённости и неизвестности. Пробьётся ли вертолёт в такую погоду домой — неизвестно. Без сведений разведки завтра мы будем видеть не дальше собственного носа.
Сандра принесла горячий чайник, подогретые хлебцы, которыми нас снабжали псоглавцы. У неё с Олегом установились почти что родственные отношения, как со старшим братом. Обоих это, похоже, устраивало — взаимное внимание и никаких особых обязанностей.
— Как там? — спросила Фрези, отходя от оружейной стойки, где проверяла автоматы.
— Метёт. К утру занесёт поле. Были известия от Эвис и Ахмеда?
— Нет. По времени у них осталось полчаса. Нужно зажечь газовый факел на башне.
Я упёрся кулаком в стену.
— Через полчаса стемнеет. А маяк зажигать всё равно что сказать на всю округу — вот мы, здесь, приходите.
— Ты же знаешь, что наш вертолёт не может летать в темноте, — в упор посмотрела на меня Фрези.
 
— Будем вызывать по радио.
— Не тянет радио. Сплошь помехи. — сказал Славик. — Кажется, искусственные.
— Что?
— Искусственные, говорю, помехи. Послушай.
Я сел к радиостанции. В наушниках ритмично пульсировала широкая волна "белого шума", настолько мощная, что засвербило в ушах. На всех доступных частотах стояли помехи.
— Твою мать… — я скинул гарнитуру с головы. — Идём к факелу, Фрези. Будем ждать ещё десять минут, если не услышим, зажжём. Славик, всё-таки слушай эфир. Вызывай, дёргай несущую на максимальной мощности. Если словят, за приводной сигнал сработает.
По внутренней лестнице мы поднялись на четвёртый уровень, он был немного ниже кромки горы. Здесь в световые проёмы задували порывы ветра, снаружи тёмно-синими сгустками блуждал поздний вечер. Рядом, на верхушке башни, находился выход оголовка газовой скважины и металлическая розетка факела. Кто, когда и зачем так сделал — разве сейчас узнаешь? К розетке вела лесенка, чтобы можно было положить запальник.
Фрези вздрагивала от холода, она пошла, не одев плащ. Я обнял подругу, встал к стене, где меньше всего дуло. Мы стояли молча, давно понимая друг друга без слов. Окружающих всегда удивляло, что мы можем за день не перекинуться и десятком фраз. Достав зажигалку, я полез наверх, приготовив тряпку, смоченную в керосине.
Над устьем торчал крюк. Повесив тряпку, я нажал на клавишу зажигалки, синий тугой язычок коснулся ткани. Фрези немного отвернула задвижку. Отстранившись от розетки, я услышал шипение. Газ загорелся с тихим хлопком, пошёл быстрее. Через несколько минут, когда мы вывернули штурвал целиком, над башней с гулким рычанием горел длинный, метров в двадцать пять, сполох. Огонь завивался дымными косицами, снег таял, не долетая. С воздуха такое трудно не заметить. Да и с земли вспыхнувшее среди снежных потоков жёлто-алое пятно увидят все.
— Теперь мимо нас никто не пройдёт.
— Я готова к этому, — Фрези прижалась ко мне, всё ещё вздрагивая. — Хотя прекрасно понимаю, что это может значить.
Я коснулся ладонью её волос, втянул их запах. Фрези подняла глаза.
— Что бы ни случилось завтра… Я тебя люблю.
— Знаю. Я тоже.
Мы стояли на верхней площадке башни под пылающим факелом и целовались, как дорвавшиеся до вольной жизни старшеклассники, пока в воздухе не завибрировал свистящий звук вертолётных винтов.
Ахмед прибился к нам недавно, где-то с месяц назад, когда мы в одном из рейдов наткнулись на оставленную военную базу. Привязать её к какому-то определённому времени и государству не получалось — на стеллажах складов могли соседствовать ящики с германскими винтовками К.98 и запаянные в полиэтилен "Мухи", а в кузовке "Хаммера" легко мог обнаружится мешок бутылочных гранат времён 1917 года. На этой базе кто-то с кем-то что-то не поделил, мы явились часа через четыре после того, как всё стихло. Среди догорающей лёгкой техники и тел нашёлся один живой человек, молодой дагестанец Ахмед Аслаханов. Худощавый джигит с длинными смоляными волосами за несколько дней, проведённых в поместье, оклемался, благо серьёзных ранений не получил. При этом Эвис, помогавшая Нессе, влюбилась в него по уши. Скорее всего, это было взаимно, потому что вскоре представить их порознь было так же трудно, как и Марину без Славиком.
На той же базе мы отыскали вертолёт. Вернее, это был не совсем вертолёт, хотя и летал на двух несущих роторах, подобно камовским машинам. Как работал его двигатель и на чём — вот что загадка. Ни заливных горловин, ни моторных кожухов, ни выхлопных патрубков не было видно. Аккуратный, зализанный корпус, удобное и понятное управление, восемь мест, считая два пилотских. Приборы были подписаны латиницей, в основном на английском, но некоторые слова оставались непонятными, словно из какого-то диалекта. Кое-как я довёл его до поместья, а у Ахмеда оказался талант пилота. Вот так они и летали с тех пор — эльфка Эвис и кавказский горец Ахмед. Я как-то заикнулся о том, что однажды горючее или что там внутри, закончится, тогда он поднял вертолёт, набрал скорость и, отключив двигатель, посадил машину на авторотации почти так же гладко, как на тяге.