Не все НПС попадают… (СИ)

— Здоро́во, Ягуся! Сколько лет, сколько зим!
— А что-это за мальчишечка с тобой симпатичненький?
— Курсант-стажёр, прошу любить и жаловать.
— М-м-м, любить — это мы завсегда! А не тот ли это курсант, что с тобой в зомбятню-то ходил?
— Тот, тот, откуда слышала?
— Вчера внеочередной ковен собирали… — баба Яга сделала неопределённый жест сухонькой ручкой, и Дрозд решил переменить тему:
  
— Ну что, красавица, в гости-то звать будешь?
— А то как же! Догоняйте! — бабуля засмеялась, блестя единственным зубом, и с лихим свистом устремилась вниз. Дракон нырнул следом, а Дрозд прокомментировал:
— Это нам жуть как повезло, что мы Ягусеньку вот так встретили. А то к её дому за просто так не выбредешь, обязательно клубок надо разматывать…
ЦЫПОЧКА
Поляна вокруг избушки выглядела так, словно по ней давным-давно никто не ходил. Трава по пояс. И никого. Горыныч с утробным урчанием полез под избушку и начал тереться спиной о её мосластые ноги.
— Чего тормозим? — Дрозд ожидающе смотрел на Петьку. — Сказок, что ли, не читал?
— А-а-а… Это вы в смысле — «встань ко мне передом, к лесу задом»? — от резкого хруста Петка вздрогнул, а Дрозд прокомментировал:
— Да, немолода уже цыпочка, притирания какие бы надо — ишь, суставы-то как скрипят.
Изба завершила вращательные эволюции. На пороге, уже в праздничном, сияя пронзительно-зелёными глазами, стояла баба Яга.
— Проходи-и-ите, гости дорогие! Фу-фу-фу, русским дух… о-о-ой, гарью провоняли-то!
— Ну не ворчи, не ворчи… Летим, смотрю, очередной отряд «Белые колготки», орков жгут. Психанул, спустился…
— Да уж, психанёшь тут. Вешайте свои хламиды там, у двери. Щас простирнём.
Если Петька в своём костюме выглядел как среднестатистический среднезажиточный средневековый горожанин, то у Дрозда под плащом обнаружился полный латный доспех, весь чернёный и покрытый сплошной вязью каких-то письмен. Баба Яга, увидев его, всплеснула руками и экзальтированно застонала:
— Ой, красавец! Ой, красавец! Ну, чисто Кощей!
— Ладно тебе, перестань. Расскажи лучше — что светлые? Тебя, я смотрю, не особо беспокоят? — Петька с Дроздом присели к столу.
Баба Яга щёлкнула пальцами, и из печки начали скакать чугунки и тарелки со всякой снедью, расставляться по нарядной скатерти.
— Да нет, забредают. Не кажный день, конечно, но раза четыре в неделю быват. Выпрутся на полянку — ни бэ, ни мэ, только и знают: «Эльфийский патруль! Всем оставаться на своих местах!»
— А ты чего?
— А чего я? Остаюсь на местах, — бабуля смачно отхватила кусок пирога с какой-то подозрительно тёмной начинкой. — В окошко их разглядываю, рожи строю. Надоедят — Лихо Одноглазое свистну, у этого разговор короткий. Или Лешего, пущай по лесу гуляют. Вы угощайтесь, не побрезгуйте. Или сперва баньку? Я мигом.
— А давай баньку, — согласился Дрозд.
Яга живо выметнулась в дверь, а Дрозд наклонился поближе к Петьке:
— Слышь, юнга, ты эти пироги лучше не ешь. Давно она здесь, да безвылазно. Смотрю, сильно в роль вжилась. Как бы пирогами с эльфятиной нас не накормила.
От такой мысли Петьку аж передёрнуло:
— Фубля… А, может, наших, с буфета? Я ж взял.
— О! Давай. Только без палева, по одному.
Петька вытащил по пирогу и задал интересующий его вопрос:
— А как так получается: избушка снаружи маленькая совсем, а тут ещё двери — в баню вот. Получается, дом внутри больше, чем снаружи?
— Э, нет, брат! Тут совсем другая фишка. Баба Яга — она кто?
— Ну… Ведьма?
Дрозд хмыкнул:
— В каком-то смысле она и ведьма. Потому что много ведает. Но не колдунья в понятии европейских сказок. Ягуся — она страж перехода из мира в мир, такой её официальный чин. А значит, главное её свойство — умение связывать между собой любые точки любых локаций.
— Это как порталы?
— По сути — да. Любая дверь для неё откроется туда, куда она захочет. Ты вот попробуй в эту «баню» заглянуть.
Петька дёрнул суковатую ручку и уставился на бревенчатую стену, ничем не отличающуюся от той же стены вне дверного проёма. Вот это да. Сел.
Дверь распахнулась, и в клубах пара выскочила хозяйка. Увидела, что оба гостя жуют пироги, расплылась довольная:
— А вот и молодцы, по пирожочку, оно с устатку-то пользительно! А я уже и баньку справила! Ты, Петенька, иди вперёд, я у твоего наставника кой-чего спросить хочу…
Так-так, эту песню мы уже где-то слышали.
Петька дёрнул за ручку, подспудно ожидая увидеть всё ту же бревенчатую стену, но за ней открылся небольшой предбанник, в углу которого виднелась ещё одна дверца — в парилку.
— Иди, иди, он сейчас.
В предбаннике было приятно тепло, пахло берёзовыми вениками и чем-то хвойным. Второе отделение, тоже не особо большое, человек на двух — трёх от силы, с полка́ми и печечкой-каменкой, объединяло в себе функции парилки и мыльни. Было здесь жарковато, но не так чтобы очень — именно что помыться. На нижнем полке приглашающе стояла деревянная шайка с тёплой водой, в которой плавала мочалка. Рядом на чистой тряпочке лежало мыло. А в углу имелась ещё бочка с водой и деревянный ковш, прицепленный к бортику за изогнутую ручку. Сервис! Рассудив, что шайка одна и тормозить не следует, Петька приступил к процедуре омовения. Он успел от души пошоркаться, промыть от запаха гари волосы и как раз выливал на себя финальную шайку воды, когда дверь в парилку стукнула. «Вовремя я», — успел обрадоваться Петька, и тут женский голос спросил:
— Спинку потереть?
Петька подпрыгнул как ужаленный и развернулся. Голос был определённо не хозяйкин, другой — молодой и звонкий. Да и тело было явно не древнее. Не юное, конечно, но молодое, крепкое. Она была невысокая, но полногрудая. И эти груди нахально смотрели на него своими возбуждёнными сосками. И запах… от неё пахло травами и мёдом и ещё чем-то одурманивающим… Петька с усилием поднял взгляд на её лицо… Глаза! Пронзительно-зелёные! Баба Яга!
Петька невольно шарахнулся назад и сел на полок, ткнувшийся в ноги.
— Б-б-ба-б-буля, вы ч-чего?
Она тоже подшагнула ближе, и её груди оказались прямо напротив его лица:
— А чего сразу бабуля? Чего бабуля-то? Это ж просто форма, костюм, для роли. Я ж молодая совсем… — она наклонилась к нему, обволакивая его пряным облаком. — Ты чего ж? Сомлел, что ли в баньке-то? На-ка, попей, охолонись…
В руках у бабы Яги появилась невесть откуда взявшаяся кружка — холодная, запотевшая, и пахло из неё просто обалденно! Петька невольно потянулся к питью, и тут дверь стукнула второй раз. Нет, с грохотом хлобыстнула об стенку!
— Петька, не пей! — на пороге откашливался Дрозд. — Ягуся, как тебе не стыдно до пацана домогаться⁈
Яга возмущённо подскочила, заколыхавшись всеми своими женскими прелестями, упёрла руки в бока:
— А чего это не пей⁈ Этой лисе, значит, можно — а мне нельзя⁈
— Ты огород-то не городи! Она без приворотного зелья прекрасно справилась!
Яга обиженно надула губы:
— Ах, так! Ну и сидите тут! — и выскочила из бани, сердито хлопнув дверью.
Дрозд пошёл за ней… постоял на крыльце, озадаченно оглядывая обступающий баньку лес, вернулся в парную. Повторил заход.
— Ну, охренеть теперь…
Пахло от него по-прежнему гарью.
Доспеха, кстати, на нём уже не было, просто похожий на Петькин костюм. Только чёрное всё.
Петька зачерпнул из бочки ковш воды и вылил себе на голову.
— Предлагаю помыться, пока вода не остыла.
ВОТ ТЕБЕ И ВОЛШЕБНО…
Они шли по сумеречному лесу, и в густо-синем небе проклёвывались первые звёзды.
— А сколько ей на самом деле? — спросил Петька.
  
Дрозд грустно усмехнулся.
— Двадцать девять, однако. Пятнадцать лет уж бессменная баба Яга.
Петька аж остановился.
— Как — пятнадцать лет⁈ Если ей…
— А вот так. В тринадцать попала в аварию. Никаких иллюзий. Конечно, имела право до восемнадцати проживать в интернате или в гостевой семье в детской локации. Не захотела. Адаптационный курс — и вот. Да, между прочим, эта зона вся была по её проекту написана. Талантливая девочка. Сценарии писала. И, по-моему, продолжает писать в свободное время.