Искренне, твоя неудобная жена (ЛП)

— До Сирши я жил совсем другой жизнью, за которую мне не стыдно, хотя мне чертовски жаль, что это было задокументировано, чтобы любой мог прочитать отрывки, которые пресса решила опубликовать. — Его пальцы обвились вокруг моего бедра, слегка постукивая по узору. Он действительно нервничал? Лука был не из тех, кто ерзает.
Я накрыла его руку своей.
— Слава богу, когда мне было чуть больше двадцати, за мной никто не следил. Мне бы не хотелось, чтобы все мои приключения были в Интернете, когда кто угодно мог воспользоваться «Гуглом».
  
Папа поднял руки.
— Намек понят. Ни один отец не хочет видеть своего нового зятя на фотографиях с самыми разными женщинами, но не у многих отцов есть возможность легко взглянуть под микроскопом на прошлое своего нового зятя. Я приму то, что узнал, за чистую монету: это в прошлом, а Сирша — твое настоящее и будущее.
— Из-за того, кем я являюсь, у меня не получается начать общение с чистого листа со многими людьми, но я ценю, что ты дал мне шанс, Коннелл. — Лука наклонился вперед. — И не волнуйся, Елена уже рассказала мне, что произойдет, если я ошибусь с Сиршей.
Это вызвало у моего отца искренний смех и обеспокоенный взгляд у меня.
— Что она сказала?
Лука ухмыльнулся мне.
— Было что-то о розовой бите.
Папа снова засмеялся.
— Эта девушка — подарок миру. Однако не думай, что она блефует. Это не так.
— Я ей абсолютно поверил. Мне повезло, что я никогда не причиню вреда Сирше.
Папа посмотрел на него долгим, обдумывающим взглядом.
— Я буду честен и скажу тебе, что был готов разозлиться, что ты женился на моей дочери, не познакомившись предварительно с ее семьей. Но есть что-то в вас двоих, что облегчает мои тревоги. — Он скрестил руки на груди. — Я готов воздержаться от суждений и посмотреть, как пойдет дело.
Лука слегка встряхнул меня.
— Это все, чего я прошу.
Папа поднял на меня бровь.
— Ты до сих пор не рассказала матери?
— Нет. Я надеюсь, что мне удастся избежать наказания за звонок по «ФейсТайму». — Я подняла скрещенные пальцы. — Думаешь, этого будет достаточно?
— Даже близко нет, малышка, — прогрохотал он на меня. — Удачи с этим.
Я тяжело вздохнула. Это был разговор, который я не могла долго откладывать, но не хотела о нем думать, поэтому полностью сменила тему.
— Лука никогда не был верхом на лошади.
Голова папы повернулась от меня к Луке.
— Это правда?
Лука кивнул.
— Да. Не специально. У меня просто не было возможности.
Он похлопал Луку по плечу.
— Нам придется это исправить. Невозможно жениться на девушке Келли и не иметь возможности преследовать ее на лошади. Давай оседлаем тебя.
Мой отец и Лука разговаривали, пока он давал Луке урок основам верховой езды. Я проводила время с Афиной, с удовольствием отмечая, как хорошо о ней заботятся. Мне придется сказать Ханни и Кею, что они отлично справились с моей девочкой.
Несмотря на то, что мы попросили моего отца присоединиться к нам в поездке по ранчо, он отказался, сказав, что у него слишком много работы. Мы все знали, что он пытается дать нам время побыть наедине, и я это ценила. Лука должен был быть подавлен. Здесь он был, по сути, рыбой на суше.
Это было слишком для временного мужа.
Мы бродили по акрам. Афина была такой милой девочкой. Она терпеливо шла со мной весь день, не напрягаясь при беге. Это было хорошо, поэтому мы с папой выбрали для Луки нашего старика Барни. Барни больше ничего не делал в спешке, но ему нравилось выходить на улицу и кататься, тыча мордой во все, что он видел по пути.
И, черт возьми, если бы Лука не выглядел сексуально на старом Барни. Хотя это был его первый раз, в его поездке не было ничего неуклюжего. В джинсах и приталенной футболке, легкий ветерок трепал его волосы, он выглядел как ковбой из кино.
Я винила в этом то, что годы моего взросления я провела на ранчо, но ковбой всегда, всегда возбуждал меня, даже больше, чем мужчина в костюме. Знание того, что Лука может справиться и с тем, и с другим, сделало его вдвойне опасным.
Мы остановились у ручья, протекавшего через нашу территорию, и спрыгнули с лошадей. Лука потер зад, нахмурившись.
— Я не знаю, стоит ли мне оскорбляться, что ты дала мне покататься на пожилой лошади.
— Не обижайся. — Я оглянулась на Луку, направляясь к ручью. — Он идеально подходит для новичков и хорошо ладит с Афиной.
Лука последовал за мной, стоя рядом со мной на берегу ручья.
— Здесь великолепно.
Я вдохнула полную грудь самого свежего воздуха на свете.
— Ага. Я рада, что тебе удалось это увидеть.
— Я тоже. — Он ударил меня своей рукой. — Как ты думаешь, ты когда-нибудь будешь здесь жить?
— Точно нет. Мне здесь нравится, но я бы никогда не смогла жить так далеко за пределами города. Плюс моя семья...
— Они великолепны.
— Да. Я счастливица. Но они также задушили бы меня своим величием. Мне лучше удается быть собой, когда у меня есть пространство.
— Я не могу себе представить, чтобы у тебя когда-нибудь были проблемы с собой.
— Ты знаешь, что значит быть частью семьи, которая одновременно является бизнесом. Индивидуализм ценится, но это трудно понять, когда твое имя значит для многих людей средства к существованию.
— Правда. Я не предполагал, что ты чувствуешь такое же давление.
— Мы не «Росси Моторс», но это ранчо здесь имеет большое значение.
— Я понимаю это теперь, когда я здесь.
Мы помолчали минуту, звуки ранчо были нашим единственным саундтреком. Но я кое-что обнаружила с утра, и у меня не было возможности спросить между поездкой на мотоцикле и общением с семьей. Это была первая возможность, поэтому я ею воспользовалась.
Я повернулась к нему лицом.
— Можно вопрос?
— Конечно. Что угодно.
— Куда делись презервативы в моем ящике?
Я подумала о том, чтобы взять с собой что-нибудь в эту поездку... на всякий случай. Но когда я проверила ящик с игрушками, коробка, которую я там определенно спрятала, исчезла, а то место, где они были, пусто.
Лука пожал плечами, запустив пальцы в волосы.
— Откуда мне что-то об этом знать?
— Потому что ты единственный, у кого есть доступ в мою спальню. — Я ткнула его в руку. — Ты взял их, Лука? Ты обнаружил, что они тебе нужны, и решил украсть их из моего ящика? Я просто не могу себе представить, почему бы еще ты...
Он поймал мою руку и прижал ее к своей груди.
— Зачем мне презервативы, Сирша? Я тебя не трахаю, и ты это прекрасно знаешь.
Я тяжело вздохнула.
— Я знаю, что это не так, поэтому я не могу придумать никакой другой причины, по которой ты взял бы мои презервативы, кроме как для использования со своими связями.
— Связи? В чем именно ты меня обвиняешь?
— Я тебя ни в чем не обвиняю. Я спрашиваю тебя, почему ты взял мои презервативы.
— Для использования с предполагаемыми связями, которые у меня есть. — Он оторвал от меня взгляд, сосредоточившись где-то вдалеке. — Я говорил тебе, что не буду этого делать. Я не отказываюсь от своих обещаний.
— Хорошо. — Я тяжело сглотнула, ошеломленная его непреклонностью. — Тогда расскажи мне, что ты с ними сделал.
Его челюсть тряслась, когда он сжимал и разжимал кулаки, но он отказывался смотреть на меня.
— Выбросил их.
Моя бровь опустилась.
— Но почему?
— Не имеет значения. Хочешь еще, я куплю их тебе.
— Они и для тебя тоже, так что, конечно, я за это. Но, черт возьми...
  
Его голова резко повернулась, а рука взлетела и обхватила мое горло.
— Ты все еще этого хочешь?
— Разве я не ясно выразилась вчера вечером?
Его лицо приблизилось к моему, наши носы почти соприкоснулись.
— Когда ты сказала мне, что я тебе не нужен?
— Когда я сидела у тебя на коленях голая и дразнила тебя.