Наши уже не придут (СИ)

Вновь они заняли оборону, оказали помощь раненым, после чего начали ждать охранение.
Это уже второй эшелон обороны, который, судя по приказу из штаба, был почти взят. Приказ был: «Приготовиться к следующему штурму».
В штабе не могли этого знать наверняка, но это ни для кого не стало сюрпризом — немцы предприняли массированную контратаку.
Теперь их собственные опорники, специально оборудованные для круговой обороны, стали препятствием.
Штурмовая рота Удальского заняла оборону в опорнике и приняла бой вместе с охранением.
Тяжёлая артиллерия противника была занята на других опорниках, но зато у немцев были полевые пушки на ближних рубежах, которые начали доставлять неприятности.
Пехота противника, применяющая тактику боевых групп, сблизилась с опорником, понеся большие потери от пулемётно-миномётного огня, после чего пошла на штурм.
Естественно, штурм не дал ничего — обычной пехоте не хватает специализированной подготовки и огневой мощи. Впрочем, других вариантов у немцев не было, поэтому они кинули в бой то, что есть в резервах.
Удальский бы, на месте немцев, уже начал задумываться об отводе войск. Зная уровень планирования подполковника Немирова, он даже не сомневался, что предусмотрены действия и на случай контратак.
Так и оказалось.
Сапёры сработали, как надо, поэтому на промежуточное пространство выехала кавалерия, вооружённая ручными пулемётами системы Мадсена.
Кавалеристы действовали по своей тактике — не помчались в лоб, а обошли атакующие подразделения с флангов и залегли на выгодных позициях. В такой губительной обстановке ни о каком штурме речи уже не шло, поэтому контратаки немцев прекратились.
«Генерал Алексеев очень сильно доверяет подполковнику Немирову», — подумал капитан Удальский, набивая магазин Кольта патронами. — «В штабе фронта есть множество офицеров, но планированием операции „Акрополь“ они занимались вдвоём».
Бронислав считал, что Аркадий Петрович Немиров — это новый гений стратегии. Недавно был издан доклад подполковника об «узлах сопротивления» — вот этой самой комбинации опорных пунктов, которые вместе представляют собой малоуязвимую для артиллерии структуру.
«И брать их могут только разработанные генералом Алексеевым ударные подразделения», — подумал Удальский. — «Возможно, я сейчас сражаюсь под началом людей, которые войдут в историю, как виднейшие полководцы».
В грязи вокруг опорника лежали многие сотни тел. Наверное, воняло кровью, внутренностями и химией, но противогаз надёжно ограждал от всех посторонних запахов.
Наконец, подготовительные мероприятия прошли и они, под светом рассветного солнца, пошли к следующему опорнику.
Путь неблизкий — полтора километра, поэтому, когда они будут на месте, уже основательно рассветёт.
— Миномётные расчёты — готовьте дым, — приказал Удальский.
С третьим на сегодня опорным пунктом будет сложнее всего…
Когда заработали вражеские пулемёты, миномётчики поставили густую завесу, под прикрытием которой солдаты начали наступление.
Противник расстреливал дым, рассчитывая зацепить хоть кого-то, но такой огонь был малоэффективным.
Миномётчики отрабатывали по тактике — сближались с уже наведённой завесой и стреляли на максимальную дистанцию. А когда они начали доставать до опорника, то быстро заволокли его дымом. И вот в такой обстановке уже можно было работать…
В условиях почти полного отсутствия видимости сражаться сложно, но можно. Учения в условиях высокой задымлённости они уже проводили, поэтому каждое подразделение знало свою задачу и действовало быстро.
Немцы отчаянно сопротивлялись, но они были заведомо обречены. Рота капитана Филиппова атаковала с запада, а рота капитана Удальского с востока — такой штурм, при отсутствии численного превосходства, не удержать никак.
— Потеряли сорок семь солдат, товарищ капитан, — сообщил фельдфебель Петров.
Бронислав лишь кивнул.
«Три опорника за раз», — подумал он, снимая противогаз. — «И я выжил».
В нос ударил запашок состава У. С. Х., которым начинены химические гранаты РГ-17. 550 грамм состава — столько содержится в каждой гранате.
 
Потери среди личного состава — сто четырнадцать человек. Рота утратила боеспособность и больше в боевых действиях участия принимать не может. Поэтому ни у кого не вызывает вопросов особое положение ударников в армии. Цена за это — штурмы на грани самоубийства.
Но поставленную задачу они выполнили и даже не пришлось задействовать ударные роты из резерва. Несомненно, на других участках их задействовали и не раз, но не у Удальского.
Не то, чтобы Бронислав хотел получать награды и внеочередные звания любой ценой, но то, что командование его ценит и щедро награждает, было очень приятно.
«Теперь дождаться охранения и можно обустраиваться…» — подумал он.
Телефонисты протянули провод, и связь со штабом была установлена.
Штаб сообщил, что противник отступает, так как держаться ему тут больше не за что.
Мимо опорника проехали кавалеристы, для которых всё только-только начинается…
Удальскому вытащили кровать из офицерского блиндажа и он развалился прямо у бревенчатого ДОТа. Уснул он сразу.
*9 июля 1917 года*
«Вот и получил…» — подумал Аркадий, рассматривая свой орден Святого Георгия IV-й степени.
Инициативу подали младшие офицеры, а солдаты проголосовали. Было решено, что генерал от инфантерии Алексеев заслужил Георгия II-й степени, а подполковник Немиров — IV-ю степень.
Вручал награду отчего-то изрядно потухший князь Львов. Видимо, очередной правительственный кризис никак не желал разрешаться.
Северный фронт, продвинувшийся аж на двенадцать километров и ставший почти впритык к городу Вильно, решающего влияния не оказал.
Немцы оперативно спохватились и быстро возвели оборону, которая погасила натиск кавалерии, поэтому ни о каком развитии наступления речи больше не идёт. Повезло, что удалось отнять хотя бы восемь километров…
На Западном и Юго-западном фронтах же дела идут очень плохо. Потери — около полумиллиона людей, а также тысячи пулемётов и сотни артиллерийских орудий.
«Наверное, у немцев сейчас когнитивный диссонанс», — подумал Аркадий. — «Как легко они опрокинули нас на юге, и как больно мы их побили на севере…»
Петроград митингует, как митингуют и другие крупные города — требуют отставки правительства.
Князь Львов уже объявлен крайним, что привело Аркадия к пониманию, как именно в его истории Керенский стал министром-председателем.
Ещё Немиров вспомнил, уже постфактум, об июньском наступлении, провал которого и создал очередной политический кризис.
Июньское наступление закончилось сокрушительным провалом, лишь чуть смягчённым успехом на Северном фронте, поэтому скоро Львова снимут, а поставят вместо него Керенского.
И общественность каким-то образом будет считать, что Керенский в провале наступления совершенно ни при чём, поэтому будет отличным планом назначить его министром-председателем. Немирову было очень интересно, как именно они всё это провернут.
У Керенского, несомненно, есть харизма, в народе его любят, но Аркадий отчётливо видел его политиканскую натуру. Под давлением ситуации, он будет вертеться, как уж на сковороде, показывая истинно многовекторную политику.
В самом начале своей политической карьеры он был с либералами и интеллигенцией, затем примкнул к эсерам, показывая, что он с крестьянами, потом, когда оказалось надо, он начал заигрывать с рабочими, а в итоге — полез к солдатам, чтобы завоевать очки и среди них.
«Нельзя одновременно нравиться всем», — подумал Аркадий. — «Если ты не золотой империал, конечно же…»
Вот о себе Немиров точно знал — солдаты его уважают, благодаря человеческому отношению и происхождению, унтер-офицеры и младшие обер-офицеры ему симпатизируют, потому что он — эталонный пример карьерного успеха. А вот старшие обер-офицеры и генералы — эти считают его выскочкой, незаслуженно пользующимся расположением командующего фронтом.