Наши уже не придут (СИ)

Всё это требовало целой группы учёных-медиков и учёных-химиков, которые должны будут работать сообща. Самое главное для Аркадия было сохранить свою анонимность. Идеально было просто навести специально обученных людей на идею и дать им поработать.
Пенициллин — это буквально следующая историческая эпоха медицины. Миллионы безнадёжных выживут и дадут потомство, что скажется на будущем этого мира — родятся дополнительные миллиарды.
Аркадий не был уверен на 100%, но подойти к эре депопуляции с десятком миллиардов будет лучше, чем с восемью миллиардами — как минимум, это замедлит процесс, а там, возможно, что-то придумают.
Так себе идея — уповать на то, что потомки сами что-то придумают, поэтому он собирался проработать этот вопрос и позаботиться о том, чтобы у людей не было причин считать, что «сейчас не самое лучшее время, чтобы заводить детей».
Немиров, приветливо кивая раненым, направился к кабинету главного врача.
«Как устранить причины войн и различных социально-экономических кризисов?» — думал он. — «Социализм?»
Между социалистическими странами случались войны. Их было, если отбирать по критерию именно полноценной войны, всего две. Китайско-вьетнамская война и Кампучийско-вьетнамский конфликт.
Только вот Аркадий считал важным одно обстоятельство: в обоих этих случаях воевали маоисты против социалистов.
По сравнению с сотнями крупными и тысячами мелких войн, случившихся при капитализме, две очень маленькие войны — это ничто.
Это значит, что конкретно между собой социалистические страны воевать не склонны, даже при наличии идеологических разногласий. И это обнадёживало Немирова.
Первая мировая война же началась ради денег — уже умер десяток миллионов, солдат и гражданских.
«Не то, чтобы умереть ради идеи как-то лучше, но умереть ради денег — это совсем глупо», — подумал Аркадий. — «И ладно, если эти деньги, по итогам войны, были бы честно разделены между всеми выжившими участниками, но нет же — основные выгодоприобретатели даже винтовки в руки не брали».
И Вторая мировая война тоже будет начата ради денег. Умрёт семьдесят миллионов человек.
Остановить Вторую мировую бойню Аркадий не в силах — он трезво оценивает свои возможности. Но вот уменьшить последствия…
Ему сложно оценить последствия своего влияния на Восточный фронт Первой мировой, но он смел надеяться, что очень раннее внедрение эшелонированной обороны и постепенное сокращение на Северном фронте наступлений людскими волнами, а также стрептоцид — это достаточно веский вклад.
«Даже если было понесено на 10–15% меньше потерь — это уже стоило того, чтобы разводить всю эту активность», — заключил Аркадий и открыл дверь кабинета.
— Здравствуйте, — вошёл он в кабинет.
— Здравствуйте, Аркадий Петрович! — заулыбался главврач, Евсей Максимович Патрик.
— Привёз двадцать килограмм стрептоцида, — сообщил Немиров. — Передаю в дар госпиталю.
Корыстная цель — чтобы больше солдат вернулось в строй.
— Премного благодарен, — покивал главврач. — Мы уже закупили семь килограмм — они едут, но такой большой объём — это, конечно…
— Поделитесь с коллегами из других госпиталей, — попросил его Аркадий. — Мне очень важно, чтобы это лекарство спасло как можно больше солдат.
— И спасёт! — пообещал Евсей Максимович. — Я лично прослежу, чтобы ваш дар был распределён между госпиталями.
— Помимо этого, я привёз перевязочный материал, а также много йода, — сообщил ему Аркадий. — Тоже на нужды госпиталя и тоже в дар.
— Благодарю вас, Аркадий Петрович, от всего нашего коллектива… — приложил главврач руку к сердцу. — Мы вынуждены были уменьшить закуп антисептиков, в пользу стрептоциду, поэтому сейчас йод очень не лишний. Благодарю.
Немиров лишь добродушно улыбнулся и кивнул.
— Я же не только за этим пришёл, — произнёс он. — Хотел узнать, имеются ли у вас знакомые микробиологи?
— Необычный вопрос, — хмыкнул Евсей Максимович. — Вообще-то, есть. Но для чего это вам?
— Есть у меня несколько идей, почерпнутых в ходе моей жизни на селе, — ответил Аркадий. — Хочу узнать, имеют ли они какую-то практическую целесообразность или я что-то неверно понял.
 
— Например? — поинтересовался главврач.
— Например, как-то слышал историю, будто бы калмыки использовали для залечивания ран своих лошадей плесень с сёдел, — ответил Аркадий. — И молвят, будто бы от этого заживление ран происходит гораздо быстрее.
— Значит, вы не читали труд Алексея Герасимовича Полотебнова? — спросил Евсей Максимович. — Был такой выдающийся врач, к сожалению, уже умерший, который исследовал медицинские свойства плесени. Им было отмечено, что некоторые виды плесени способны замедлять или даже останавливать развитие гнойных ран. Но это как-то слишком экзотично — помещать в рану плесень…
О подобном Немиров слышал впервые. Зато хорошо помнил, что Флеминг открыл свойства пенициллина случайно.
— Так вы можете связать меня с кем-нибудь из знакомых вам микробиологов? — задал Аркадий вопрос.
— Я лично знаком с самим Николаем Фёдоровичем Гамалеей, — похвастался главврач. — Адрес дать могу, но гораздо лучше попытать удачу в оспопрививательном институте имени Дженнера — он почти всё своё время там. Иногда даже ночует на работе.
— Благодарю вас, Евсей Максимович, — кивнул ему Аркадий.
— Это я вас благодарю, — улыбнулся тот.
*23 мая 1917 года*
Петроград встречал прохладой — на улице максимум градусов пятнадцать тепла, но дождь не собирается, хотя тучи где-то за городом, если ветер вдруг изменится, могут обещать осадки.
Петербургский оспопрививательный институт имени Дженнера располагался на Большом проспекте, в отдельном здании.
Аркадий вошёл в здание и подошёл к барышне за стойкой регистратуры.
— Здравствуйте, — поздоровался он. — Где я могу найти Николая Фёдоровича Гамалею?
— Здравствуйте, — ответила барышня в медицинском халате. — По какой надобности?
— Мне должно быть назначено, — произнёс Аркадий. — Немиров, Аркадий Петрович.
Недолгое изучение журнала и медработница кивнула.
— Сто двенадцатый кабинет, — сообщила она. — Это по коридору направо.
Идти было недалеко, буквально вторая дверь. На двери было написано Н. Ф. Гамалея.
«Это ведь тот самый Гамалея, в честь которого потом в Москве институт назовут…» — подумал Аркадий.
Постучав в дверь, он дождался, пока не донесётся «войдите», после чего вошёл.
Кабинет выделялся огромным количеством книг — из-за переполненных книжных шкафов было не видно стен. Под окном стоял письменный стол, очень аккуратно прибранный, за которым сидел коротко стриженый пожилой мужчина, носящий ухоженную бороду с усами, а также пенсне на цепочке.
— А вы, должно быть, Аркадий Петрович Немиров, — сразу же опознал Немирова Николай Фёдорович. — Приветствую.
— Здравствуйте, — улыбнулся Аркадий. — А как вы поняли, что это именно я?
— Во-первых, ко мне нечасто напрашиваются на приём офицеры, — сдержанно улыбнулся Гамалея. — А во-вторых — вашу фотографию я видел в «Петроградских ведомостях» — вы, если я правильно помню, получили георгиевское оружие за какие-то ратные подвиги.
— Хм… — хмыкнул Аркадий. — У вас отличная память.
— Проходите, садитесь, — указал Гамалея на стул. — Евсей Максимович отрекомендовал вас как человека, владеющего потенциально ценными идеями.
— С тем и пришёл, — кивнул Немиров и сел на стул для посетителей.
— Итак? — отложил Николай Фёдорович книгу на стол.
— Всё началось очень давно, — заговорил Аркадий. — Как-то я услышал о свойствах отдельных видов плесени останавливать или замедлять воспалительные процессы…
Им была рассказана заранее заготовленная легенда. Она была почти такой, какую он рассказал Патрику. В этот раз он расширил легенду якобы проведёнными любительскими экспериментами.
— … и в справочнике плесневых грибов я обнаружил уже виденный мною гриб — пенициллинум нотатум, — закончил Аркадий.