Когда случились мы (ЛП)

— Я не слишком опоздал, да? Пробки были как в Лос-Анджелесе, пока ехал сюда.
Почему она не оборачивается? Я подхожу ближе, моя грудь касается её спины, бедро касается её задницы. Ещё один легкий толчок.
— Луна?
— Уходи.
— Л, это я, — я шепчу эти слова ей на ухо, моя рука лежит на её бедре.
На краткий миг она наклоняется ко мне, и я улыбаюсь ей в волосы. Затем она отталкивает мою руку и уходит. Я теряю Луну в толпе. Сбитый с толку, я поднимаюсь по лестнице вслед за Тадаши.
Все за столом приветствуют меня. Все, кроме Хейзел, которая бормочет:
— Гребаный мудак, — и сильно бьет меня по руке, прежде чем умчаться.
Что происходит?
Когда я оглядываюсь вокруг, Майя начинает меня жалеть.
После того, как она представляет меня своему другу, она показывает мне фотографию со своего телефона. На ней я целую Ми-Ча. Я смотрю на фото, ошарашенный, ничего не понимающий. Должно быть, это какая-то шутка. Затем я вспоминаю наше неловкое объятие. Это не имело большого значения. Она извинилась, я отшутился. Мы, конечно, не целовались. Такая мысль даже не приходила мне в голову.
Думает ли Луна…
Я поднимаю взгляд на Майю. Она хмуро смотрит на меня, и я понимаю, что Луна, должно быть, тоже поверила в это. Тревожит то, что это реально, но то, что, кажется, происходит на снимке, никогда не происходило. Дело в ракурсе и освещении. Возможно, даже немного редактуры. Я перегибаюсь через бортик балкона, высматривая Луну на танцполе.
Наталья приглашает меня на танец. Я вежливо отказываюсь. Руби встает, чтобы потанцевать с ней. Тадаши и ещё несколько человек спускаются по лестнице за напитками как раз в тот момент, когда поднимается Луна.
Красный комбинезон без бретелек, который на ней надет, облегает её изгибы, каждый изгиб и выпуклость — это то место, которое мои губы и руки целовали и ласкали. Я никогда не видел её в чем-то столь откровенном. Я сглатываю, просто думая о том, чтобы прикоснуться к ней.
Луна приподнимает волосы, обмахивая шею сзади. Румянец окрашивает её щеки; она раскраснелась от танца, и у меня пересыхает во рту, потому что я знаю этот взгляд. Я видел его после того, как она кончала на мой язык, когда она кончала на мой член. Этот взгляд предназначен только для меня.
В тот момент, когда наши взгляды встречаются, её улыбка дрогнула и исчезла. Луна могла бы ударить меня ножом прямо в грудь, и это было бы не так больно. Она ускоряет шаг, покачивая бедрами из стороны в сторону, пока обходит стол напротив меня.
Внизу снова звучит музыка. Майя и Луна обмениваются парой слов. Луна выглядит непреклонной, качая головой, в то время как Майя настаивает, кивая.
Невозможно расслышать, о чем они говорят, но я уверен, что Майя шевелит губами, Поговори с ним, прежде чем взять Зайира за руку. Вместе они исчезают внизу.
На заднем плане играет новая песня, но Луна продолжает избегать моего взгляда. Я сдвигаю три сиденья, пока не оказываюсь на стуле рядом с ней. Прокручивая свой телефон, она, кажется, не замечает, когда я наклоняюсь ближе.
— Ты собираешься и дальше игнорировать меня? — спрашиваю я, касаясь губами её виска.
Когда я кладу руку ей на бедро, она отстраняется. У меня пересыхает в горле. У меня в груди щемит, чего я никогда не чувствовал рядом с ней.
— Луна? — в моём тоне безошибочно слышна обида.
— Тебе не обязательно быть здесь, — просто заявляет она.
— Нет другого места в мире, где я бы предпочел быть, — слова вырываются с такой силой, что я сам удивляюсь.
Луна, с другой стороны, остается невозмутимой, издавая невеселый смешок. Эти зеленые глаза устремлены на меня, такие холодные и отстраненные, что она на самом деле может быть небесным телом в космосе.
— Оставь меня в покое, — предупреждает она.
— Я не могу, — вот почему, несмотря на острую боль в груди, я придвигаюсь ближе. — Луна, послушай меня. На этих фотографиях всё не так, как кажется.
Раздается сдавленный смех, и я слышу слёзы в её голосе.
— Ты даже не смог придумать чего пооригинальнее, — выплевывает она и встает, чтобы уйти.
 
Моё тело отключается, и я застываю на месте, наблюдая, как она уходит всё дальше и дальше. Она добирается до верха лестницы прежде, чем я срываюсь с места и практически бегу, чтобы догнать её.
— Луна, я не лгу, — моя рука тянется к её руке, и это пугает её.
Она смотрит на меня, её брови сведены, в глазах мольба. Слова, слетающие с её алых губ, словно кинжалы.
— Я тебе не верю.
Кто бы мог подумать, что четыре слова могут так чертовски сильно ранить?
Когда она делает шаг назад, подальше от меня, страх сжимает моё сердце. Инстинктивно я останавливаю её, положив руку ей на талию. Тепло на кончиках моих пальцев согревает меня с головы до ног.
Моё имя слетает с её губ. В зеленых глазах вспыхивает боль.
Я бы хотел, чтобы мы были где-нибудь в другом месте. Хотя она сказала, что танцевать будет весело, оказывается, мы находимся в худшем из возможных мест. Люди, отвратительный свет, громкая музыка — мы никак не можем поговорить. А нам нужно поговорить. Мне нужно объяснить эти ужасные образы.
Луна больше не пыталась уйти, что я расцениваю как хороший знак.
— Дай мне пять минут, — прошу я.
Время останавливается, пока я жду её решения. Я не знал, что секунды могут тянуться бесконечно, а боль может бесконечно усиливаться. Воздух снова наполняет мои легкие, когда она неуверенно кивает мне. Когда она поворачивается обратно к нашему столику, я следую её примеру. Мы оба облокачиваемся на перила, глядя на танцующих внизу людей.
Басы вибрируют вокруг нас. Отсюда, сверху, свет не слепит, и Луна не отстраняется, когда я наклоняюсь к ней. Её обнаженная рука прижата к рукаву моей рубашки, и тепло, просачивающееся сквозь неё, заставляет моё сердце учащенно биться. Когда я наклоняюсь, вдыхая этот пляжный аромат, который я люблю, я говорю всё, что должен был сказать ей в тот момент, когда понял, что полностью погряз в ней.
— Я никогда добровольно или сознательно не причиню тебе боль, Луна. Никогда. Я был трусом, Л, боялся сказать тебе, что я чувствую. Как будто сдерживание слов могло изменить эмоции, которые ты вызываешь. Что я должен был говорить при каждой возможности, так это то, что каждая секунда, проведенная с тобой, — моя самая любимая. Моё сердце бьется для тебя; мои легкие дышат для тебя. Каждая частичка меня существует для того, чтобы любить каждую частичку тебя.
Её глаза встречаются с моими, и она качает головой.
— Я тебя не слышу, — кричит она.
Мои слова потонули в музыке, но то, что я произнес их вслух, придало мне смелости сделать это снова. И я буду делать это столько раз, сколько потребуется, чтобы она услышала меня, поняла и поверила мне.
Прежде чем я успеваю сказать что-либо ещё, начинает играть песня Питбуля “Я знаю, ты хочешь меня”. Луна поворачивается ко мне лицом, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не прижать её к себе. Она думает о плейлисте, который я для неё приготовил. Я могу сказать это, потому что на мгновение она сдерживает улыбку. Я же её не скрываю.
То, как её прекрасные зеленые глаза продолжают перемещаться к моим губам, как будто единственная мысль в её голове — поцеловать меня. Я бы хотел, чтобы она это сделала.
— Ты сказал, что не лжешь? — в её словах звучит надежда.
— Я не лгу.
— Тогда сделай так, чтобы это имело смысл.
Глава 32
ГЕНРИ
По отчаянию в голосе Луны, по тому, как её глаза умоляют меня, я понимаю, что она не хочет верить тому, что видно на фотографиях. Я хотел бы, чтобы мы были где-нибудь в другом месте, где мне не нужно было бы кричать, чтобы быть услышанным, где на нас не смотрело бы так много глаз. Я бы обнял её, прижал к себе и извинился за то, что вышло из-под моего контроля.
Я борюсь с этим желанием; это привлекло бы больше внимания. Понимая, что она не любит, когда её фотографируют, я ценю, что она готова выслушать меня. Когда я открываю рот, чтобы заговорить, Хейзел перебивает меня.