Черный Арагац
– Нет никто.
– Ты говорил про подвал, про музей, – напомнил студент, указывая на ведущие вниз порожки.
– Да! – воскликнул тот. – Но там темно! Он ставни не открыл.
– Подожди.
Клим вынул спички и зажёг керосиновую лампу. Дом, судя по всему, не освещался газом.
Толстяк взял лампу и застучал каблуками по лестнице. И вдруг снизу послышалось:
– Аствац им! [14] Иди суда!
Студент спустился вниз и оторопел: перед ним на спине лежал человек с ещё густыми, но уже седыми усами. Он был одет в светлые шаровары и рубаху-косоворотку навыпуск, на ногах – кожаные тапки без задника. На лице Верещагина застыла маска удивления, безжизненные глаза уставились в сводчатый потолок. Вместо правой руки – пустой рукав.
– Мёртвый? – спросил Бабук.
Ардашев потрогал шею Верещагина:
– Да, остыл уже.
– Коранам ес! [15] С лестница упал?
– Пока не знаю.
– Что будем делать?
– Я видел городового у Нового базара. Позови его, а я пока здесь подожду.
– Зачем городовой? У Виктора Тимофеевича телефон есть. Он сто двадцать пят рулей в год за него платил.
– Тогда телефонируй.
Бабук передал лампу Ардашеву, а сам поднялся наверх.
Клим, поставив лампу на полку, повернул труп на бок. На затылке покойного выступили мозги, их след уже отпечатался на каменном полу. Он поднял рубаху, а потом поочерёдно задрал до колен каждую брючину и рукав левой руки. Ни на туловище, ни на голенях ушибов не имелось, да и одежда была чистая.
Ардашев огляделся. Небольшая комната была заставлена деревянными полками. На них лежали разные предметы, добытые, судя по всему, в результате археологических раскопок: бронзовые и керамические сосуды, наконечники стрел, фигурки из бронзы, монеты, два кинжала и меч. У ножки одной из полок он поднял бронзовый наконечник стрелы, вероятно упавший. Правда, поднеся его к другим наконечникам, Клим заметил некоторую разницу. Видно, мастер из далёкого бронзового века выливал его совершенно в другой форме, не имеющей четвёртого оперения, но зато с крючком сбоку. Сам не зная зачем, он сунул его в бумажник. Затем, взяв лампу, студент осмотрел ещё три комнаты, и там тоже вдоль стен были установлены полки с различными экспонатами, главным образом с археологическими находками.
Поднимаясь наверх, студент обследовал ступени и перила лестницы. На одной ступеньке он заметил белую пыль. Наклонившись и осветив лампой, понял, что это был мел.
Из комнаты доносился голос Бабука:
– Дук хасканумек русерен? [16] Воч? [17] Я тебе, полиция, на русский язык повторяю: Казанская сто один. Верещагин Виктор Тимофеевич умер. Хороший человек нет теперь… Меня зовут Бабук Гайрабетов, приказчик на «Аксае», контора служу. Сын купца Тиграна Гайрабетова, его брат, мой дядя Карапет… в Ростове театр построил [18]. Знаешь? Городской голова в Нахичевани был, знаешь? Весь Ростов, Таганрог и Нахичевань знает, а ты нет? Гайрабетов Бабук я. Поня-ял? Записа-ал? Приезжай. Мы все ждём тебя.
Он положил трубку и, повернувшись, бросил в сердцах:
– Эш [19] этот полиция! Простой слов не понимает. Сказал скоро приедет.
– А ты хорошо знал Верещагина?
– Очень, – вздохнул приказчик и добавил с грустью: – Огис лацум э… Мой душа плачет.
– Он один жил?
– Жена его умер. Детей нет. Он добрый был, деньги в долг давал, – произнёс он и, пожав плечами, добавил: – Совсем маленький процент брал. Сосед с третий этаж много у него занимал. Потом в Дон река утонул. А он жена его помог паминка делать. Какой человек был!
– Давно схоронили?
– Нет. Неделя позади.
– Надо говорить «неделю назад».
– Прости.
– Стало быть, расписки должников у него остались? Векселя?
– Э, канешна! В кабинете. Там толстый конторский книга. Он мне, как сыну, доверял. Но почему ты хочешь всё знать?
– Я уверен, что его убили.
– Как! Я этот убийца двумями руками задушу! – вскричал Бабук.
– У нас говорят «двумя руками».
– Хорошо, мгу и двумя… Как думаешь, кто он такой?
– Это я и хочу выяснить.
– Тогда пошли, я тебе всё покажу.
– А тут явно кто-то хозяйничал. Ящики стола выдвинуты. Даже бельё в шкафу перерыто. Смотри, в пепельнице два окурка от крученых папирос «Трезвон», пепел и шведская спичка. «Папиросы «Трезвон» – три копейки вагон», – усмехнулся Клим. – Дешевле не бывает. А Верещагин курил?
– Да.
– А какие он предпочитал папиросы?
– Он трубка курил. Вон она стоит на подставка, видишь?
– Тогда эти папиросы курил убийца… Смотри, шведская спичка интересная, красная.
– Красный, потому что фонарь красный. Такой спичка в публичный дом ест, на Тургеневский улица. Бесплатно дают.
– А ты откуда знаешь?
– Оттуда.
– Ясно, – улыбнулся студент.
– Верещагин посещал такие заведения?
– Ты что? Зачем? У него же Мария ест, она и горничная, и любовница тоже, я так думаю. Красавица!
– Тогда получается, что спичку оставил преступник, да?
– Канешна!
– А где долговая книга?
– Вот. – Бабук снял с книжной полки фолиант, переплетённый как обычный книжный том, и протянул Ардашеву. – Смотри сколько хочешь.
– Что ты мне дал? «Граф Монте-Кристо»?
– Э, какой такой граф-мраф? Эта обложка только.
– Ого! Здорово придумано! – присаживаясь за стол, воскликнул Клим. Он листал страницу за страницей, переписывая данные на чистый лист. Закончив, он сказал: – Так-так… Картина ясна. Тех, кто с ним рассчитался, он вычёркивал. На каждого человека Верещагин отводил четверть листа. Дописывал, если решал, что срок возврата долга можно продлить. Да он почти всем шёл навстречу! Правда, вот я вижу деньги вернули в срок. Самая большая сумма займа была восемь тысяч… Вот и тут он ещё помечал… А того, который умер, как звали, не помнишь?
– Как не помнишь? Канешна, помнишь! Он же сосед, третий этаж, – выговорил приказчик и, почесав затылок, добавил: – Забыл. Его звали, как птица зовут…
– Соловьёв?
– Нет.
– Скворцов?
Бабук покачал головой.
– Воронов? Воробьёв? Попугаев?
– Попугаев зачем говоришь? – возмутился толстяк и взмахнул руками. – Это не наша птиц совсем… А! Вспомнил! Куроедов Андрей Петрович.
Ардашев опустил глаза на список и заметил:
– Вот он пять тысяч занял.
– И умер.
– Можно было подать в суд и взыскать с жены, матери. Они же наследники.
Бабук покачал головой:
– Нет, не сделал бы он так. Сильно добрый был антикварий [20].
– Тебе видней, – согласился студент. – Но знаешь, странное дело получается… Самвел Багдасарян, что этажом выше, тоже в должниках у Верещагина. И сумма у него больше – семь тысяч рублей.
Приказчик хлопнул руками и воскликнул:
– Получается, он совсем букашка? Деньги занимал у Виктор Тимофеевича, а разговаривал со мной как царь?
– Более того, этот «царь» ещё и долги вовремя не возвращал, и у него набегали весьма солидные проценты за просрочку.
– А что, если он и убил Виктор Тимофеевича? – вымолвил Бабук и повернул голову на шум в передней. Оттуда послышались шаги, и Клим едва успел сунуть исписанную бумажку в карман.
Глава 4
Допрос
Ардашев сидел в следственной камере [21] без жилетки. А этому предшествовало следующее: приехавший полицейский начал сразу обыскивать Бабука и Клима. К приказчику вопросов не возникло, а вот после того, как у студента обнаружили пятьдесят тысяч рублей, предназначавшиеся Верещагину, а потом ещё и револьвер, его задержали. Никакие объяснения на старшего околоточного первой части не подействовали. А утверждения Ардашева, что управляющий «Аксая» был убит, а не погиб в результате несчастного случая, ещё больше разозлили полицейского, и тот протелефонировал судебному следователю первого участка, который вскоре и явился.