Маленькая невинная ложь

Наверняка существовал какой-то более дипломатичный ответ, но тактичность не была моей сильной стороной.
– Меня не интересует твой бывший, Лили. За исключением того, что он может быть – а может и нет – связан с тем неизвестным парнем, от которого забеременела моя мать.
– Ты можешь говорить не так громко? – Лили понизила голос. – То, что произошло с твоей матерью, не совсем…
  
– …уместно на вечеринке с коктейлями? – подсказала я.
Лили лишь на долю секунды позволила показать раздражение. Она быстро взяла себя в руки, отвернулась от меня и больше не сказала ни слова. Тем временем начался аукцион.
Сначала Кавалеры, а потом и Дебютантки один за другим проходили по подиуму, и очередь становилась все меньше и меньше.
– Ты будешь самой последней, – зашептала мне Сэди-Грэйс. – Из-за ожерелья твоей бабушки. И не обижайся на Лили. Она просто…
– …нормальный человек, который испытывает весь спектр человеческих эмоций и иногда действует в соответствии с ними? – закончила я. – Не волнуйся, Сэди-Грэйс. Я не питаю к Лили никаких нежных чувств, чтобы обижаться на нее.
 Если вы перестанете ждать, что люди смогут чем-то вас удивить… 
Вскоре за кулисами осталась только я.
– Как здорово, что мы снова встретились! – Уокер Эймс появился словно из ниоткуда.
Он направился прямо ко мне, но я провела достаточно времени в «Холлере», чтобы узнать его остекленевший взгляд. Если он и не был пьян раньше, то сейчас явно находился под воздействием алкоголя.
– Не утруждайся, – сказала я.
– Прошу прощения? – Даже алкоголь не мог заставить его забыть манеры истинного южанина.
– У меня есть правило. – Я помолчала. – Вернее, их три, но это гласит: «Не флиртуй с тем, кто флиртует с тобой, особенно если это твой ровесник».
Я видела, как страдала мать из-за расставаний с мужчинами. Я целовала слишком многих парней, которые не имели ни малейшего представления о том, как по-настоящему целовать девушку в ответ. Я знала, чего ждать, если довериться противоположному полу, и у меня не было намерения позволить какому-то обольстителю оставить меня в дураках – ни сейчас, ни когда-либо.
– А ты незаурядная личность, Сойер Тафт. – Взгляд голубых глаз Уокера немного прояснился, а голос зазвучал мягче.
– Вот именно, я личность. Но для тебя… – ответила я, и в этот момент Грир жестом показала, что подошел мой черед подниматься на подиум. – Для тебя я просто еще одна плохая идея.
Подтянув платье, я решила послать все к черту и скинула туфли, которые купила для меня Лили. По лестнице я взбежала босиком, перепрыгивая через ступеньку.
Пусть они смотрят. Пусть осуждают.
– Лот номер сорок восемь, – объявил аукционист. – Представлен мисс Сойер Тафт.
Он предложил мне локоть, чтобы провести по подиуму. Если бы я все еще была в туфлях на каблуках, то, скорее всего, взяла бы его под руку. Но я пошла сама, точно такой же походкой, которой ходила в гараже Большого Джима от одной машины к другой.
Свет прожектора слепил так сильно, что я не могла видеть публику, но через голос аукциониста до меня доносились перешептывания.
– Начальная ставка – десять тысяч долларов.
Я даже слюной подавилась.
– Кто-то предложил десять тысяч долларов?
Глаза наконец привыкли к яркому свету, и я увидела, как дядя поднял свою табличку. Некоторые участники тоже засуетились, но, судя по их заговорщицким улыбкам, бабушка была не единственной, кто желал, чтобы ее ожерелье осталось в семье.
Я поняла, что все это лишь спектакль, и мне ужасно захотелось, чтобы кто-нибудь наконец избавил меня от страданий.
И тут в борьбу вступил новый участник:
– Двадцать тысяч долларов!
Публика мгновенно притихла. Люди поворачивались, чтобы взглянуть на того, кто поднял ставку, однако этот человек смотрел только на меня.
– Кто предложит двадцать одну тысячу? – спросил аукционист у дяди.
Краем глаза я заметила, что сенатор Эймс начал пробираться сквозь толпу к этому новому участнику – мужчине за тридцать, который имел некоторое сходство с Уокером.
Неужели это Лукас? А когда мужчина снова перебил ставку дяди, я окончательно в этом уверилась и попыталась мысленно представить его рядом с мамой.
– Двадцать пять. – В голосе дяди сквозило напряжение, когда он снова поднял ставку.
Сенатор что-то настойчиво шептал в ухо Лукаса, которого недовольство брата, судя по всему, сильно забавляло.
– Тридцать тыся…
Но прежде, чем он успел закончить фразу, мужчина возраста бабушки вдруг шагнул вперед. Он выглядел очень элегантно и обладал раскатистым голосом.
– Пятьдесят тысяч долларов, последняя ставка.
Взгляд аукциониста метнулся к неподвижной фигуре моего дяди. Тетя Оливия что-то шептала – а скорее, шипела – ему на ухо, но Джей Ди застыл и был похож на изваяние.
– Последняя ставка, – напомнил о себе старик.
Аукционисту не нужно было повторять в третий раз.
– Продано!
  
15 апреля, 17:23
 
Малолетние преступницы в бальных платьях и белых перчатках были не способны говорить по очереди, и у Маки начала кружиться голова.
«Благослови вас Господь, – мрачно думал он. – Да уж, благослови тебя, Родригез. Будь ты проклят!»
– Девочки! – Маки не хотел кричать, но в голове уже шумело, а они все говорили и говорили. Он же представитель закона, черт подери!
Все четверо мигом закрыли рты и ошарашенно уставились на него.
«Быстрее, – подумал он. – Скажи что-нибудь… соответствующее полицейскому».
– Так, что вы там говорили о соучастниках? И при чем тут жемчужное ожерелье стоимостью пятьдесят тысяч долларов?
На мгновение повисла абсолютная тишина, а потом вновь включился хор голосов:
– Оно не стоит пятидесяти тысяч долларов.
– Это ты не стоишь пятидесяти тысяч долларов!
– Не думается мне, что в твоем положении…
– Довольно! – Маки решил еще раз испытать удачу. Он справится. Он способен контролировать ситуацию.
К сожалению, в этот самый момент взломщица подумала о том же.
– Скажите, господин полицейский, – язвительно спросила она, – а вы вообще в курсе, за что нас арестовали?
  
Восемь с половиной месяцев назад
 
Глава 12
 
Говорят, в аду нет фурии страшней, чем женщина, которую отвергли 10. Но даже легиону фурий далеко до южной леди, лишившейся своих жемчугов. Бабушка была вне себя от гнева, когда сопровождала меня между столиками к мужчине, который в буквальном смысле обставил моего дядю и Лукаса Эймса.
– Дэвис. – Лилиан вперилась в него взглядом. – Это было неожиданно, даже от тебя.
– Даже от меня? – переспросил джентльмен. – Если я правильно помню, однажды именно ты с превеликим удовольствием сообщила мне, насколько я предсказуем. – Он повернулся ко мне и протянул руку: – Раз уж Лилиан позабыла о хороших манерах, полагаю, нам придется самим друг другу представиться. Я Дэвис Эймс. А кто же вы, юная леди?
Если бы взглядом можно было сжечь дотла, бабушка превратила бы мистера Эймса в горстку пепла.
– В данный момент я та, кто очень беспокоится за продолжительность вашей жизни.
Он усмехнулся, и его лицо мигом преобразилось.
– А она чем-то на тебя похожа, правда, Лил?
Бабушкино выражение лица почти дрогнуло. Она по-прежнему была в ярости, но на мгновение в ее глазах промелькнуло что-то еще.
– Мы с твоей бабушкой давно знакомы, – сказал Дэвис Эймс. – Собственно говоря… – Его взгляд скользнул по жемчугам на моей шее. – Я тоже был там, когда твой дедушка впервые купил ей это ожерелье. – Он снова посмотрел на Лилиан. – Если память меня не подводит, я обслуживал столики.
  
– И посмотри на себя сейчас! – Бабушка взяла себя в руки. Эти слова были похожи на комплимент, но я готова была поклясться, что она подразумевала нечто совершенно другое.