Сверхчеловек. Попытка не испугаться
Почему не вмешаться? Это не футурология. Это аргументация, которая уже используется в дискуссиях о скрининге эмбрионов. С каждым годом она становится более убедительной — как аргумент в пользу оптимизации, а не фатализма.
Останется ли место новому?
Но в этом процессе есть парадокс. Чем больше культура отказывается от случайности, тем меньше в ней пространства для непредсказуемого как источника нового. Ведь случайность — это не только болезнь и боль, но это также и гениальность, и отклонение, революция, любовь, бессмысленный жест, открытие, вдохновение. Все они происходят не по сценарию.
Если все люди станут результатом одной и той же логики «оптимизации» — с общими чертами, генами, поведенческими стратегиями, — культура получит стерильное человечество, пригодное к выживанию, но не к преображению.
Этот страх уже начинает пробуждаться — особенно в эстетике. Появляются произведения, исследующие тоску по «живому», «несовершенному», «уродливому». Возникает запрос на интуицию, чудо, сбой, аномалию — не как проблему, а как условие подлинного существования. Это свидетельство культурного расслоения: одна часть мира двигается к тотальной инженерии, другая — к защите случайности как ресурса.
Вопрос не в том, случится ли переход к проектированию человека, — он уже происходит. Вопрос в другом: как сохранить случайность в качестве культурной ценности, если контроль становится универсальным рефлексом? И возможно ли проектировать ее саму — случайность как модуль, встроенный в проект? Это звучит абсурдно, но это и есть задача будущей гуманитарной мысли: сделать спонтанность проектируемой, а проект — открытым для случая.
Пока же культура 2020-х четко тяготеет к отказу от случайности — в браке, в рождении, в карьере, в воспитании, в здоровье, в эмоциональной жизни. И хотя это дает комфорт, предсказуемость и безопасность, цена может оказаться неожиданной. Потому что мир без случайности — это не просто управляемый мир. Это скучный мир. И, возможно, его не спасут даже самые совершенные гены.
Если культура XXI века всё глубже погружается в проектность, где даже человек перестает быть событием и становится спецификацией, то всё более остро встает вопрос: а куда делось чудо?
Где место случайному — тому, что не было предусмотрено, не было согласовано, не прошло через этический комитет, не было прописано в алгоритме как допустимый допуск?
Это не риторика — это фундаментальная тревога новой эпохи.
Потому что проектирование, доведенное до совершенства, подрывает собственную способность быть интересным. Она исключает неизвестное. А значит, и новизну, и отклонение, и вдохновение.
Чтобы не оказаться в стерильной цивилизации, где всё оптимально и эффективно, но ничего не удивляет, нам необходимо вернуть случайность в структуру самой инженерной культуры.
Инженерия случайности
Это парадоксальная задача: как встроить в алгоритм то, что по определению выходит за его пределы?
Но именно такие задачи рождают новые формы мышления. Вот несколько возможных направлений:
Встраивание случайности как нормы, а не ошибки. В инженерной культуре сбой трактуется как недоработка. Но можно изменить онтологический статус случайности — сделать ее не врагом порядка, а источником адаптивности. Подобно тому как в архитектуре допускаются «живые» материалы, меняющие форму в зависимости от влажности и температуры, можно допустить генетические или поведенческие элементы, не фиксированные, а случайно возникающие в рамках определенного диапазона. Человек будет не просто продуктом, а вариативной системой — с переменными, которые разворачиваются лишь при определенных условиях. В этом — возвращение элемента судьбы, но уже внутри новой техноонтологии.
Культурное переформатирование ошибки. Нам нужно научиться праздновать неудачу. Не как провал в проекте, а как окно в незапланированное. История науки полна открытий, сделанных не благодаря, а вопреки намерениям: пенициллин, рентген, микроволновка, теория Большого взрыва. В культуре будущего ошибка может стать осознанным методом: например, генетическое «разрешение» на один случайный параметр при проектировании ребенка. Как форма игры. Или как знак доверия миру. Это требует новой этики: отказа от полной ответственности в пользу открытости.
Ритуалы случайности. Как когда-то жребий, оракул или случайная встреча придавали смысл жизненным поворотам, так и сегодня можно ввести институционализированные формы случайности. Представим родительские церемонии, в которых одна черта будущего ребенка выбирается жребием — не медицинская, но символическая: например, тембр голоса, цвет радужки, любимый инструмент. Не для пользы, а для красоты. Так непредсказуемость станет не нарушением, а знаком доверия к жизни, перформативным актом смирения перед бесконечностью возможного.
Искусство как носитель случая. Настоящее искусство всегда было областью случайного. В его основе — эксперимент, интуиция, а не спецификация. Инженерная культура может оставаться живой лишь тогда, когда питает себя из резервуаров непроектируемого опыта: снов, ошибок, чувств, нелогичных решений. В этом смысле именно художник становится хранителем случайности. И возможно, вместо инженера будущего нам нужен художник-гностик, который не исправляет человека, а определяет его уникальность, включая и его внутренний хаос.
Право на случайность как право человека. Рано или поздно нам придется пересмотреть юридическую онтологию. Право быть «неоптимизированным», случайным, странным может стать новой декларацией свободы. Если все дети будут рождаться по шаблону, то ребенок, зачатый «естественно» (или с элементом незапрограммированного риска), станет радикальным исключением. Его нужно будет защищать от мира, где нет места «не такому, как все». Случайность в этом контексте станет новой формой инаковости — и, возможно, последним источником настоящей этической ответственности.
Всё это требует глубокой культурной работы. Над философией. Над языком. Над образованием. Над этикой. Потому что сегодня мы стремимся к проектности не со зла — а из страха. Страха перед болью, неудачей, бедой.
Инженерия — наш ответ на травму истории.
Но если мы полностью устраним случайность, мы отрежем не только боль, но и чудо. А без чуда культура умирает.
Значит, единственный выход — не возвращаться в доинженерную эпоху, но переписать инженерию как искусство создания открытых миров. Где проект — это не клетка, а каркас. Где в каждый алгоритм встроена капля непредсказуемого — как в генетическом коде, как в дыхании, как в любви.
Потому что культура, способная вместить случайность, — это культура, в которой человек еще жив.
Новые поступления в Библиотеку футурологии UMMY
Роберт Пломин. Замысел. Как ДНК делает нас такими, какие мы есть. 2018.
Stuart Kauffman. Reinventing the Sacred: A New View of Science, Reason, and Religion (2008)
Сергей Шарапов, Марина Улыбышева. Бедность и богатство. Руководство православного предпринимателя. 2022
Jamie Metzl. Superconvergence: How the Genetics, Biotech, and AI Revolutions Will Transform Our Lives. 2025
Mustafa Suleyman. The Coming Wave: Technology, Power, and the Twenty-first Century's Greatest Dilemma. 2024
Ray Kurzweil. The Singularity Is Nearer: When We Merge with AI. 2024
Andrew Craig. Our Future is Biotech: A Plain English Guide to the Next Tech Revolution. 2024
Ted Anton. Programmable Planet: The Hope and Peril of Bioscience. 2023