Новое Просвещение и борьба за свободу знания
Школа технических наук, впоследствии ставшая Массачусетским технологическим институтом, открылась в феврале 1865 г. в арендованных комнатах, где жил судья Джексон, в здании на Саммер-стрит, принадлежавшем Торговой библиотечной ассоциации. Цели школы и предложенных ею курсов были такими, как описано в первом ежегодном каталоге. Во-первых, предоставить полный курс технических наук и практических занятий студентам, желающим стать специалистами в таких профессиях, как инженер-механик, инженер-строитель общественных сооружений, инженер горного дела, химик, архитектор и строитель. Во-вторых, дать им общее образование, основанное на познаниях в математике, физике и других естественных дисциплинах, английском и других современных языках, а также логике, философии и политических науках, чтобы подготовить к любым аспектам активной жизни. В-третьих, организовать вечерние курсы по всем вышеперечисленным областям знаний для людей… которые по роду занятий или иным причинам не могут посвятить себя учебе в дневное время, но желают систематически посещать вечерние лекции и семинары.
Поддержка этих бесплатных вечерних занятий в Массачусетском технологическом повлекла за собой много хорошего: Гарвард под руководством нового ректора (А. Лоренса Лоуэлла, еще одного родственника) предложил свои бесплатные курсы, а спустя несколько быстро пролетевших десятилетий идеи «распространять полезную информацию» и «преумножать общую эрудицию» перешли в иную сферу – телерадиовещания. Институт поддержал создание Кооперативного совета по вещанию Института Лоуэлла, учрежденного в 1946 г. ректорами Бостонского колледжа, Бостонского университета, Гарварда, Массачусетского технологического института, Северо-Восточного университета и Университета Тафтса вместе с руководителями Бостонского симфонического оркестра, Университета Брендайса, Музея изящных искусств, Музея науки и Консерватории Новой Англии [159]. На коммерческих радиостанциях Бостона стали читаться лекции и звучать концерты, но потом – в 1951 г. – совет подал заявку на получение лицензии и собственной радиоволны. Была построена радиобашня WGBH, названная так потому, что располагалась она на горе Грейт-Блу-Хилл, потом появилась и телебашня, а затем и целая сеть образовательных каналов – и все они служили общему благу, как мечтал Лоуэлл [160]. Основатель и первый президент радио WGBH стал одним из президентов системы общественного телерадиовещания, которую выше описывал президент Джонсон [161].
Но это было еще не все. Переместимся вперед: 17 декабря 1965 г. попечителя Института Лоуэлла, Ральфа Лоуэлла, приглашают выступить на заседании Комиссии Карнеги, созванной Джеймсом Киллианом, в Нью-Йорке. Он рассказывает, как гордится работой Кооперативного совета по вещанию Института Лоуэлла и членскими взносами партнерских учреждений (которых стало значительно больше), соразмерных первоначальному пожертвованию Лоуэлла. Напоминает комиссии о важности телевидения: «Как единственное средство массовой информации, способное одновременно передавать звук, картинку и цвет, причем мгновенно, это информационная и образовательная сила, которой нет равных».
Прямо сейчас в нашей стране, говорит он, есть две системы пользования телевидением. Первая, коммерческая, раздута, могущественна и чрезвычайно хорошо финансируется. У нее огромные технические возможности, самое лучшее оборудование, бесконечная энергия. Вторая, образовательная, относительно скромна, неэффективна и постоянно страдает от недостатка денежных средств. Ей слишком часто не хватает людей, лидеров, стимула.
Но мы должны выделять ей средства, говорит он, в основном
из-за растущего ощущения: то, что мы передаем с помощью телевидения, повлияет на общество, которое мы создаем. За «111» и другими образовательными телеканалами стоят величайшие образовательные и культурные институты нашей страны. Образовательные каналы типа «111» выражают высочайшие стремления общества, пусть и неидеальным образом. С помощью своего основного, внеклассного, метода обучения они дают восприимчивым умам, где бы те ни находились, широчайший спектр информации, известной человечеству, и показывают им лучшее, что человечество может предложить [162].
Династия Лоуэллов, от Джона до Ральфа, ведет нас от лекций к общественному образованию, от общественного образования к телерадиовещанию и приводит обратно к лекциям. И это укрепляет общую надежду: нам удастся противостоять худшему, что может предложить человечество.
За неимением более подходящего термина назовем его Вселенной монстров.
* * *В центре этой великой истории – то, что на раннем этапе жизни Америки назвали «визуальным образованием». Прекрасный термин, если про что и можно так сказать. Все началось с появления кино на пороге XX века и продолжается до сих пор. Пока вы читаете эту книгу, кто-то где-то смотрит образовательное видео онлайн, а кто-то другой (вероятно, даже я) делает его. Временами дифирамбы визуальному образованию звучали довольно громко, и некоторые отрезки нашей истории можно охарактеризовать как благоприятные для высочайших надежд и мечтаний по поводу этой концепции. Таким периодом было начало 1920-х, потом 1950-х, все 1960-е с их Комиссией Карнеги, созванной Киллианом, и удивительной историей основания американского общественного телерадиовещания. И сейчас мы снова проживаем такой период – благодаря интернету, самоотверженности влиятельных просветителей, стремящихся дать знание всем людям мира, и мечте об онлайн-образовании, все еще манящей нас и до сих не исполнившейся. Однако, несмотря на вышеописанную вдохновенную речь Линдона Джонсона, произнесенную им в тот момент, когда мы запускали, возможно, свой лучший проект в этой сфере, наши начинания всегда оказываются задушены, наш путь к знанию и методы его распространения – разгромлены более крупным, могущественным, популярным и гораздо более прибыльным левиафаном развлечений с его безобидной концепцией и ложной информацией, за которыми скрывается еще большее зло – стремление одурманить население, чтобы оно не могло действовать сообща и заботиться о собственном благе.
Получается, что история прогресса визуального образования в равной степени является историей регресса и те, кто несет его знамя в благоприятные времена, всегда кажутся оппозиционными фигурами, хотя естественный порядок вещей предполагает, что все как раз наоборот [163]. Конечно, это не всегда должно было быть так. Эпоха кино началась ориентировочно в конце XIX века, во времена Томаса Эдисона. К 2020 году мы наслаждаемся кино и телевидением уже 100–125 лет, но, несмотря на деятельность Комиссии Карнеги 1967 г. и иные попытки принести нам Просвещение, мы вот-вот облажаемся и сядем в лужу, как уже сделали это с печатным делом, музыкой и многим другим. Мы вот-вот загоним свой творческий гений в те же безжизненные дебри правил публикации, сбыта и продаж, в ту же почти никак (сейчас) не регулируемую среду, под контроль тех же не испытывающих вдохновения и не умеющих вдохновить руководителей, в мир все тех же пространных банальных контрактов, не учитывающих даже важнейших свобод, и все того же презрительного отношения со стороны общества – исключительно токсичная комбинация, которая вкупе с тем, что мы как республика не способны защищать свои базовые социальные свободы, обяжет нас и дальше пребывать в противоестественном, изуродованном состоянии. Обяжет намеренно не делиться знанием, лишит шанса сделать мир лучше, какими бы благородными ни были наши стремления.
Господи, как мог бы сказать Тиндейл, каков парадокс!
* * *Вейчел Линдсей, один из первых американских кинокритиков, человек, глубоко чувствующий силу кино и питающий насчет него большие надежды, заметил параллели между печатной и экранной культурами, между полным жизни кино, которому только предстояло тогда завоевать «мировую сцену», и давно умершими древними языками, между библиотеками, с одной стороны, и словарями с энциклопедиями – с другой. «Эдисон – новый Гутенберг, – писал Линдсей в 1915 г. – Он изобрел новое книгопечатание». Про египетскую «Книгу мертвых» с ее кладезем иероглифов и пиктографических знаков он писал, что это «несомненно, величайший кинофильм, какой я когда-либо видел». Таким образом, «американская культура с каждым днем становится все более иероглифичной» [164]. «Художественные галереи в Америке должны управлять также университетами и киностудиями. Окончательные стандарты общественной жизни должны утверждаться в художественных галереях, а не в музейных библиотеках или обычных учебных заведениях. И великим оружием художественных галерей всей земли должна стать иероглифика будущего, поистине художественное кино». А как насчет создателей этого кино, особенно профессиональных кинорепортеров? «Они должны взять на себя священную обязанность стать проводниками в новом мире, зная, что в их власти способствовать установлению абсолютной демократии».