Сломленные

— Я никогда бы этого не сделала. Я признаю, что могу отшлепать их иногда, но я никогда не причиню вреда моим детям, особенно Джемми.
— Два человека видели тебя там рано утром.
— Они могут говорить, что им вздумается, но я была дома, в постели с моим парнем.
Кейт Берроуз пристально посмотрела на девицу.
— Это был тот же парень, которого ты встретила два дня назад в местной забегаловке? — Она подняла руку, чтобы ее не прерывали. — Его зовут Мило или что-то в этом роде. Вчера вы вместе приняли дозу наркотика и отключились до утра.
Регина кивнула:
— Да, его надолго развозит.
Кейт взглянула на красивого мужчину рядом с Региной:
— А вы и есть социальный работник?
Роберт Бейтман чуть улыбнулся:
— Да. Я верю ей, мисс Берроуз.
— Давайте сделаем перерыв и выпьем по чашечке чаю, хорошо?
Кейт вышла из маленькой комнаты для посетителей, Бейтман последовал за ней. До столовой они шли молча.
— Я знаю, все это выглядит подозрительно, но она ничего такого не делала со своим ребенком. Она никогда бы не смогла, — сказал Роберт, когда они сели за столик. — Иногда она дает им валиум, чтобы они спали и она могла уйти работать. Меня и вас шокирует пичканье детей снотворными. Но она считает это просто предосторожностью, чтобы дети не проснулись, не стали бродить по дому и не устроили бы пожар. Она по-своему заботится о них, понимаете?
Кейт покачала головой:
— Нет, не понимаю. «Ко всему прочему она дает детям таблетки» — это вы хотите мне сказать?
Роберт кивнул и продолжил:
— Вы, мисс Берроуз, смотрите на ее поведение с точки зрения нормального человека, а Регина ненормальная. Она обычная наркоманка. Ее жизнь — это хаос. Сплошной хаос. Она сталкивается то с одной большой бедой, то с другой. Но — и это большое «но» — она любит своих ребят. Ее старшая. Микаэла, уже помогает матери: заботится о младших, ходит за покупками… Дети любят мать, а в данной ситуации мы прежде всего должны подумать о детях.
Кейт сухо ответила:
— Я только о них и думаю, и чем скорее они начнут жить отдельно от матери, тем лучше.
Социальный работник закрыл глаза и тяжело вздохнул:
— Хорошо, допустим, они попадут в заботливые руки. Но разделите их, и они станут несчастными. Не судите о других по своей мерке, мисс Берроуз. Из этого ничего хорошего не получается.
Он пытливо посмотрел ей в глаза, но она отвернулась.
— Я сожалею, мистер Бейтман. Ценю ваши старания помочь клиенту, но, откровенно говоря, думаю, что для этих ребят лучше будет без такой матери.
Роберт женственным жестом откинул волосы назад и произнес:
— Мать Регины читала лекции по этике в университете. Да-да, не удивляйтесь. Она не любила своих детей, ругала их, унижала и плохо кормила. Когда Регине было девять лет, мать заперла детей одних в доме и отправилась в Финляндию. Ребята голодали, младший братишка умер. В доме кончилась еда, но дети были настолько запуганные, что не сумели обратиться по телефону за помощью. Их нашли совершенно случайно — сосед зашел, чтобы занести садовые каталоги. Регина до сих пор постоянно вспоминает об этом. Я повторяю вам, мисс Берроуз: она никогда намеренно не причинит вреда своим детям. Да, она не справляется со своими повседневными обязанностями — быть нормальным человеком выше ее сил, но я повторяю: она никогда не сделает детям ничего плохого. Поверьте мне, я знаю.
Отодвинув стул, он поднялся и вышел из столовой.
Кейт смотрела ему вслед. Он сутулился, словно сгибаясь под тяжестью забот. Озабоченность читалась в его глазах, проявлялась в походке и во всем поведении. Неожиданно Кейт почувствовала, что ей нравится опекун Регины Карлтон.
Патрик Келли сидел на заднем сиденье «роллс-ройса» и слушал излияния Вилли Гэбни, своего шофера и наперсника, о том, как хорошо иметь постоянную подругу. Вилли встречался с женщиной вот уже несколько недель и чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Он даже выглядел импозантно, что казалось чудом для такого некрасивого мужчины, как Вилли.
Патрик дал ему волю болтать — так, по крайней мере, не надо было отвечать на вопросы. Он со вздохом откинулся на кожаную обивку сиденья. Ему хотелось скорее попасть домой, скорее увидеть Кейт. В этот момент зазвонил мобильник.
 
Келли слушал несколько секунд, затем выключил телефон и приказал Вилли поворачивать назад и ехать в Вест-Энд. Его лицо стало мрачнее тучи.
— Все в порядке, Пэт? — спросил шофер.
Келли покачал головой:
— Нет, Вилли, не все в порядке.
Эстелла Петерсон в свои сорок с лишним выглядела моложаво. Такому впечатлению способствовали хорошо прокрашенные и уложенные черные волосы. Правда, ее моложавости другие женщины не завидовали, поскольку нос у Эстеллы был великоват, рот, наоборот, слишком мал, а глаза косили. Она была к тому же очень близорука и имела привычку пристально вглядываться в собеседника. Тот, кто плохо ее знал, мог подумать, будто она интересуется тем, что ей говорят, хотя на самом деле ее интересовали только сводники или клиенты.
Сегодня, однако, Эстелла выглядела скверно. Она сидела в пустом клубе, время от времени трясущимися руками поднося ко рту большую рюмку с бренди. Краска на ее лице потекла, и Эстелла стала похожа на клоуна.
Томми Броутон смотрел на нее так, словно никогда раньше не видел. Эстелла пробормотала:
— Я хочу уйти, Томми. Я не хочу иметь дело с полицией.
Он кивнул:
— Келли скоро будет здесь. Мы у него спросим, что делать.
Томми старался говорить спокойно, но было ясно, что он тоже испуган.
— Не мог бы ты хоть прикрыть его?
Томми вздохнул:
— Лучше ничего не трогать, пока Келли не придет.
Эстелла снова начала плакать, а Томми поднялся со словами:
— Пойду позвоню ему. Посмотрим, как скоро он доберется.
Эстелла кивнула в знак согласия и уставилась на рюмку в руке.
Регина выглядела ужасно, и Кейт догадалась, что она страдает без обычной дозы.
— Регина, ты состоишь на учете как наркоманка? Если да, то я пришлю врача.
Регина некоторое время смотрела на нее пустым взглядом, а затем произнесла:
— Послушай меня, Берроуз. У того дома утром меня не было.
— Тогда как твой сын выбрался из квартиры и попал на другой конец города? Как он сумел забраться в полуразвалившееся здание, в котором уже не было настоящей лестницы? Его должны были переносить с этажа на этаж. Поэтому если не ты его переносила, Регина, тогда, кто? Теперь ты говоришь, что его постоянно тянуло на улицу…
Регина в отчаянии начала рвать на себе волосы:
— Я не знаю. Кто-то, должно быть, его забрал… Хрен его знает, кто!
Она заревела жалобно, как раненое животное, повторяя снова и снова:
— Я не знаю! Не знаю!
Неожиданно в сердце Кейт проснулась жалость.
— Вчера вечером ты приняла больше, чем обычно. Могла ли ты это сделать случайно, не отдавая себе в том отчета? Был ли у тебя кто-нибудь еще кроме парня, которого ты подобрала в пивной? Имел ли кто-нибудь еще ключ от твоей квартиры? Короче, придумай хоть какое-нибудь объяснение тому, что случилось!
Кейт посмотрела на испуганное лицо Регины. В глазах у той была мольба, все ее существо взывало к доверию. Ее руки с обкусанными ногтями тряслись, когда она пыталась закурить сигарету.
На какое-то мгновение Кейт поверила Регине, но только на мгновение. Инспектору часто приходилось иметь дело с непревзойденными лжецами, а то, что она слышала сейчас, даже и не походило на правду.
Кейт не могла понять, почему Регина не пытается изменить свои показания, сделать их правдоподобнее. Большинство допрашиваемых меняли показания по нескольку раз. Некоторые приходили с тщательно подготовленными историями и отступались от них только в том случае, если во время допроса выявлялся прокол. Но Регина продолжала повторять одно и то же: вечером ее ребята уснули в своих кроватках, и она понятия не имеет, как ее сыну удалось добраться до строительной площадки. Она находилась в отключке и не могла пройти через весь город, не говоря уже о том, чтобы нести на руках двухлетнего сына.