Хозяйка своей судьбы (СИ)

Я уезжала в одиночестве — последняя шпилька от свекрови. Пусть мы направлялись и в монастырь, но Элеонор была благородной леди, и служанка была обязана сопровождать ее до места. Но свекровь лишила ее и этого.
Снаружи уже горели факелы, а небо давно потемнело, и лишь на горизонте еще сохранялись последние всполохи заката. В чем состоял смысл отправляться в дальний путь в ночь, я не представляла. Разве что убить меня? Но в отряд входил сир Патрик, и почему-то мне казалось, что он не позволит этому свершиться. Тогда почему не подождать рассвета?
  
Темные дороги опасны, а после того как новый маркиз Равенхолл решил нас сопровождать, леди Маргарет стоило бы подумать о безопасности сына и наследника.
Все это я прокручивала в голове, пока мы медленно покидали территорию, что пролегала к замку. Я не смогла рассмотреть многое, все же было очень темно, но заметила и огромный, неухоженный дикий сад, и ров с водой, и тяжелый мост на железных цепях, который стонал и скрипел, пока по нему проезжал наш отряд.
Ехали в молчании. Мужчины не говорили друг с другом, а мне говорить и вовсе было не с кем. Пол моего своеобразного экипажа был выстлан сухим, свежим сеном и укрыт отрезами шерстяной ткани. Поверх них лежал тюфак и пара валиков — местные аналоги подушек. Накидкой, которая являлась одновременно еще и верхней одеждой, полагалось укрываться.
Деревянный сундук, в который служанка Агнесса уложила другие вещи, водрузили на специальную приступку сзади и крепко перетянули ремнями. Когда мы еще не тронулись, я успела заметить, как леди Маргарет быстро сунула сыну увесистый мешок, доверху чем-то набитый. Судя по выпиравшим сквозь кожу очертаниям — круглыми монетами.
Не сразу, но мне удалось со временем привыкнуть к монотонной качке и резким подергиваниям. Я даже умудрилась заснуть — все же изнеможённому организму требовался отдых. Проснулась от громкого голоса Роберта.
— Привал!
Повиновавшись его приказу, отряд и повозка остановились. Не зная, что мне делать, я осталась внутри и дернулась, когда спустя время дверца резко распахнулась. Я опасалась увидеть Роберта, но снаружи в темноте стоял сир Патрик.
— Трапеза готова, моя леди, — сказал он и подал руку.
Ладонь Элеонор — маленькая, тонкая — утонула в его мозолистой, крепкой длани. Сир Патрик помог мне выйти, и я охнула, выпрямившись. Сама не заметила, как все отлежала в повозке.
Отряд уже устроился на привал. Мужчины развели костер, натянули плащи, как навесы, чтобы укрыться от внезапного дождя и от ветра. Вокруг огня валялись вещевые мешки, а над пламенем чем-то уютно булькал котелок.
Несмотря на то что старая служанка тайком пронесла несколько кусков пирога, живот болезненно сжался и заурчал, стоило вдохнуть теплый запах снеди.
— Идемте, моя леди, — сир Патрик уверенно провел меня мимо солдат к самому огню и усадил на поваленное дерево. Перед этим он остановился и снял плащ, сложил его в несколько слоев, чтобы мне было удобнее и мягче.
Клянусь, я никогда не отличалась излишней плаксивостью или перепадами настроения, но эта простая доброта едва не довела меня до слез. Вновь.
Пришлось тайком ущипнуть себя, чтобы сдержаться.
— Благодарю вас, — выдохнула с чувством и уселась, протянула руки к огню.
Вечер был прохладным, и пламя мгновенно согрело озябшие ладони. Для счастья нужно было немного, и слабая улыбка озарила лицо.
— Не больно-то вы убиваетесь по моему брату, дражайшая сестрица, — Роберт своим появлением уничтожил в пыль те крохи спокойствия, которые я обрела буквально на секунды.
Я медленно выдохнула через нос и, конечно же, проглотила все едкие ответы, что придумало мое сознание. Например, что леди Маргарет настолько торопилась избавиться от вдовы пасынка, что выкинула ее из дома, не позволив выдержать не то что положенный срок траура, а никакой траур вообще. Ведь насколько я поняла, Элеонор столкнули с лестницы в день поминальной службы по мужу. Сегодня его официально предали земле, а его вдову выкинули за порог, едва в крышку гроба был забит последний гвоздь.
И никто не отвел ее проститься с надгробьем, прикоснуться к могильному камню, всплакнуть, в конце концов!
И Роберт нашел в себе наглость высказывать в адрес бедняжки какие-то упреки. Да будь воля его матери, Элеанор постригли бы в монахини прямо в склепе.
Все эти язвительные ответы я прокрутила в своей голове.
— Я лишь порадовалась огню, — отозвалась я тихо и почувствовала, как напрягся рядом сир Патрик.
Роберт громко, с пренебрежением фыркнул. Но, не найдя, к чему бы еще придраться, оставил нас вдвоем. Едва звук его шагов затих, бывший кастелян замка поднялся и из кипящего котелка налил мне похлебки в отдельную миску и в другую руку дал толстый ломоть серого хлеба.
— Вам нужны силы, — сказал безапелляционно, но с толикой суровой заботы.
Кривляться я не стала и взялась за ложку. Ела быстро, обжигая губы и шумно дуя на похлебку. Манеры были на время забыты. Впрочем, на то, как едят все остальные мои спутники, я старалась не смотреть.
— Куда же вы отправитесь дальше, сир Патрик? — утолив первый голод, я принялась за расспросы.
Не хотела и не могла терять ни одной минуты.
— Вы же слышали леди Маргарет, — он с напускным равнодушием пожал плечами. — В родную деревню доживать свой век.
— Это ужасно, — вполне искренне посочувствовала я и ступила дальше на тонкую грань. — Вы столько лет верно и преданно служили нашей семье...
Рассудила, что едва ли здесь ошибусь. Не стал бы барон, покойный отец Элеонор, добавлять в брачный контракт условие, что его рыцарь должен стать кастеляном замка маркизов Равенхолл после свадьбы, если бы не ставил этого рыцаря выше всех прочих.
Вот бы еще узнать еще имя барона и полный титул. Иначе непременно где-нибудь опростоволошусь.
— Моя леди, вы, как всегда, добры, — сир Патрик вздохнул.
В свете костра он казался старше, даже старее, потому что всполохи пламени делали морщины глубже, и тени от огня бродили по его лицу.
— Вам бы печалиться о собственной участи, а вы переживаете за меня, — он помолчал, пожевал губы и все же вздохнул. — Останься в живых ваш отец, и вас не постигла бы такая судьба. Лорд Стортон изыскал бы способ расторгнуть помолвку, тем более вы были не равны, — сир Патрик с чувством покачал головой, пока я тихо радовалась, что услышала нечто толковое впервые за день!
Любопытно, кто был кому не равен? Все же маркизы стояли в иерархии титулов выше баронов.
— И не стыдитесь, миледи, что ваш отец был всего лишь бароном, он вел род от самого Завоевателя! — наверное, задумчивость на моем лице мужчина принял за стыд, потому и заговорил столь пылко.
Я была только рада.
— Я не стыжусь, что вы... — вяло возразила я. — Отец был достойным человеком.
— Достойнейшим! До своего последнего дня верно служил короне, отдал жизнь за короля! Простил даже заключенную без его согласия помолвку единственной дочери.
Вот как.
Выходило, Элеонор выдали за маркиза Равенхолл по воле монарха?..
— Жаль, не успел вписать в завещание имя другого опекуна, тогда бы вы ни за что не отправились бы в этот замок в столь юном возрасте, — кажется, весть о том, что он больше не кастелян, выбила сира Патрика из колеи.
Едва ли он всегда был так болтлив, еще днем он произвел несколько иное впечатление. Сейчас же уязвленная гордость и обида развязали ему язык.
Мне это было только на руку.
Вот бы как-нибудь подтолкнуть его к мыслям о побеге или о том, чтобы помочь мне — на худой конец.
Я задумалась и вновь пропустила, как к нам приблизился новый маркиз Равенхолл.
  
— Следи за языком, старик.
Роберт подслушал часть разговора и теперь нависал над сиром Патриком. Его ноздри раздувались от гнева, на лбу проступила толстая вена, и правый глаз дергался всякий раз, как он втягивал носом воздух.
Мужчина медленно поднялся на ноги и выпрямился. И статью, и разворотом плеч он превосходил своего нового сюзерена, и со стороны смотрелось жалко. И несправедливо, потому что в феодальном обществе такие, как сир Патрик служили и подчинялись таким, как Роберт. Подозреваю, что покойный муж Элеонор был ничем не лучше младшего брата.