Фолиант смерти

– По вашей версии выходит, что у нас еще как минимум два сообщника. Не представляю, как Ларри мог в одиночку «прихватить с собой» взрослого мужчину.
– Ну и что? Да хотя бы и весь десяток! Вы – главный подозреваемый, господин Хант, и пока ваша вина – или невиновность – не доказаны, вам придется находиться здесь, в этой камере.
– Но… как же так?! Я ведь говорю – меня оглушили!
– Ваших слов мало. Нужны свидетели, а их нет. Так что, на вашем месте я бы не спорил с законом, господин Хант, а просто молча ждал, когда вас оправдают… если вы, конечно, действительно невиновны. На этом наш разговор окончен, господин Хант.
С этими словами кирасир развернулся и пошел к выходу. Уже находясь в коридоре, он бросил через плечо:
– И помните: чистосердечное признание зачтется вам при вынесении приговора.
Младший Зрячий нырнул в коридор следом за кирасиром.
Дверь вновь закрылась, и Джейсон остался наедине со своим одиночеством.
Он опустился на нары и, прислонившись к стене, закрыл глаза.
Вот и повидались, большой город.
Похоже, ты не слишком рад незваным гостям.
* * *
Едва за окном стемнело, прибыл дворецкий, чтобы пригласить Марка на ужин.
Бойз как раз заканчивал с первой книгой. Ничего интересного о трафарете в ней не было, а вот о любопытном увлечении художника упоминалось.
Как выяснилось, Малеро относился к той категории мужчин, которых совершенно не интересуют женщины.
Луиджи предпочитал однополые связи. То есть, говоря проще, он был мужеложцем.
В книге конкретно упоминался всего один человек, с кем художник имел интрижку – некий паж Ганс Рутер – остальные остались безымянны. Впрочем, Марку было наплевать на то, как звали партнеров Луиджи. Поэтому он перевернул последнюю страницу, так и не отыскав там ничего интересного, и уже хотел отложить эту книгу да взять взамен другую из стопки, когда явился Ломесьен.
Приглашение на ужин оказалось очень своевременным. Марк и сам уже подумывал сделать небольшой перерыв в чтении, но не знал, чем себя занять.
А так горячее и второе вполне могут стать приятным времяпровождением, отличным от изучения старых книжек о давно умершем художнике.
Ломесьен проводил сыщика до самой столовой и даже любезно открыл дверь, пропуская Марка внутрь.
– Господин Бойз! – радостно воскликнул граф, салютуя парню ложкой. – Рад, что вы так скоро откликнулись на мое приглашение!
– Я как раз дочитал одну из книг и только потянулся за второй, когда явился ваш дворецкий, – объяснил Марк.
Он прошел мимо невозмутимо чавкающих братьев Камнеглотов и опустился на свободный стул против дочери графа.
– Я не знала, что вы носите очки! – ахнула Джулия.
– Мы же договорились на «ты», – попытался уйти от ответа Марк. Попутно он проклял свою забывчивость и упрятал проклятые очки в нагрудный карман рубашки.
– Нет, нет, зачем? Они очень тебе идут! – попросила девушка.
– Возможно, но от очков у меня болят глаза. Так что я предпочту ужинать без них.
– Зачем же ты их вообще надевал? – не поняла дочка графа.
– Дорогая, ну что ты в самом деле? – покачал головой Малком. – У господина Бойза, я уверен, нет особого желания общаться с тобой сейчас. Он хочет просто поужинать.
– Нет, нет, что вы, господин граф, – покачал головой Бойз. – Я совершенно не против беседы с вашей прекрасной дочерью.
– Что ж, ваше дело… – усмехнулся Малком и вернулся к трапезе.
– Так все же – зачем вам очки?
– Я страдаю дальнозоркостью, то есть вдаль вижу лучше, чем вблизи. Поэтому я надеваю очки только при чтении.
– Ах вот в чем дело! Ладно, извини, ты, наверное, и вправду проголодался, – махнула рукой девушка и сама взялась за вилку.
Дальше ужин проходил в полной тишине, и Бойз мог спокойно предаться любимому делу.
Размышлениям.
Итак, что же ему уже удалось узнать о великом художнике?
Луиджи Малеро, если верить первой книжке, был той еще мразью, иначе и не скажешь. Мужеложство, отрицание религии, корысть – вот неполный список грехов, за которые Церковь должна была три раза четвертовать и два раза сжечь его. Так бы и случилось, если бы в дело не вмешался тогдашний король.
 
В книге, вспомнилось Бойзу, говорилось также и о «загородном доме» Луиджи – художник жил на окраине леса, пока его не обнаружили святые отцы и не отвезли в столицу для суда.
После же чудесного помилования Малеро стал еще худшим человеком, чем был. Он превратился в животное, которое целыми днями только ело, пило и совокуплялось. Лишь редкие вечера Луджи посвящал творчеству, и именно тогда становилось понятно, как же он талантлив.
Очень часто почему-то получается так, что гений оказывается дрянным человеком, вспыльчивым, агрессивным и абсолютно безнравственным.
Ирония судьбы, иначе и не скажешь: Малеро не верил в бога, но сам нес в себе божественную искру.
Несколько лет назад Марку доводилось читать биографию великого писателя прошлого – Жана Коллера, и его, тогда еще безусого юнца, весьма поразило, что автор сильных, умных исторических романов был гнусным пропойцей, которого чаще можно было увидеть лежащим на мостовой лицом вниз и громко храпящим. В один прекрасный зимний вечер Жан серьезно простудился и вскоре скончался от недуга.
Так бесславно закончилась жизнь одного из величайших писателей в истории.
Так закончилась жизнь обычного пьянчуги.
Но вернемся к Малеро…
О его смерти в книге говорилось совсем немного – вроде как он заснул и наутро не проснулся, а врачи так и не смогли определить причины скоропостижной кончины гения…
Но автор книги был уверен, что причиной стал яд.
«Многие догадывались, что Малеро был отравлен. Церковникам удалось добраться до художника – пусть спустя десять лет, но они бы ждали и двадцать, и полвека, и век. По мнению их, Луиджи был истинным Дьяволом, по мнению людей – всего лишь избалованным существом, что заботилось только об удовлетворении собственных интересов и потребностей.
Однако плохое тоже забывается, а искусство – остается. Народ запомнил его, как величайшего художника из всех, кто жил когда-то и живет сейчас. И как бы ни старалась Церковь очернить имя Малеро, оно навсегда останется во Всевидящем Оке на панцире Зрячего…»
Книжкам свойственна некая велеречивость, но, отбросив шелуху, можно было добраться до зерен и сделать кое-какие выводы.
Например, понять, как Церковь ненавидела Малеро.
На этом размышления о персоне Луиджи благополучно закончились, впрочем, как и ужин. Поблагодарив хозяина и попрощавшись с Джулией, Марк покинул столовую и отправился в свою комнату – чтобы приступить к изучению следующего тома.
Лег он за полночь, не осилив и половины очередной книги.
Марк собирался встретиться с Пронырой, но совершенно об этом забыл – упав на кровать, он мигом заснул.
* * *
Наутро его разбудил настойчивый стук в дверь.
– Кто там? – пробормотал Бойз сонно.
– Марк, это я, Джулия! Приводи себя в порядок и поехали!
Бойз с трудом перевернулся на спину и посмотрел в окно.
Солнце только-только показалось из-за горизонта. Было еще очень рано… а она уже требует, чтобы он собирался и ехал с ней!
– Я сейчас! – крикнул сыщик и с трудом сел.
Выспаться, конечно же, не удалось. Впрочем, когда вы засыпаете в час, а поднимаетесь около шести, это неудивительно.
Тем не менее Марк встал, умылся из плошки и даже причесался. Посмотрев на себя в зеркало, сыщик заключил, что выглядит он не так уж и плохо.
После Бойз принялся одеваться. Это заняло минут пятнадцать. Сложнее всего оказалось залезть в штаны – на это было потрачено не менее десяти минут.
Наконец, более-менее проснувшись, Марк вышел из комнаты. Оделся он, как, по его мнению, подобало одеться охотнику: коричневая рубаха, коричневые же штаны, болотного цвета сапоги и серая куртка.
В прихожей его уже ждали Камнеглоты, Джулия и, конечно же, Антуан. Марк сразу почувствовал холодный взгляд баронского сынка, который, наверное, должен был обращать все живое в глыбы льда… но на сыщика это не произвело никакого впечатления. Он прошел через всю комнату, остановился в двух шагах от Антуана и протянул руку в знак приветствия: