Дариар. Дорога к дому (СИ)

— Нам нужно его найти. Почему ты так относишься к своим друзьям? Для тебя нет разницы, через кого переступить и абсолютно наплевать, кого ты в итоге потеряешь, лишь бы добиться своей цели? — я рассмеялся, глядя в его черные, леденеющие с каждой секундой глаза. — Что для тебя какой-то враг человечества, если ты даже не пощадил свою сестру? Просто брат года.
— Кеннет…
— Что? Почему ты вообще смеешь так со мной разговаривать? — я поднял меч и сделал шаг вперед, буквально натыкаясь на того, к кому начал испытывать ни с чем не сравнимое отвращение. Эта внезапно возникшая эмоция немного привела меня в себя. Почему я вообще так думаю? Иельна. Я давно ничего не слышал о ней, и мне, в общем-то, было на нее всегда наплевать. Но это потом. Потом попробую разобраться в том, что творится в собственной голове, сейчас надо найти Сатрина.
— Кеннет, подумай… — я снова направил меч в сторону Лорена, и тут голову пронзила такая резкая боль, что перед глазами потемнело. Я выронил оружие и опустился на одно колено, зажимая голову обеими руками. — Я настаиваю, чтобы вы, герцог Сомерсет, немного охладили свой пыл и вернулись к вашим людям. В конце концов, вы в ответе за них. — Ледяной голос Лорена пробивался с трудом сквозь пелену боли.
— Прочь из моей головы! — уже ничего не соображая, я поднялся с колен и просто выкинул в сторону препятствия сгусток неоформленной силы. Боль исчезла так же резко, как и появилась, а я открыл глаза и увидел перед собой ярко полыхающий магическим огнем лес, который не могла потушить та стена воды, в который превратился в итоге дождь. Обернувшись, я увидел за спиной Лорена, который, шатаясь, пытался вытереть кровь, текшую из носа, смешиваясь с дождевой водой. В голове прояснилось, больше не было той дымки и тумана, сквозь которые пробивалась единственная потребность уйти подальше от моих людей под любым предлогом.
— Лорен? — я подхватил готового упасть дружинника и помог ему присесть на колени.
— Молодец, Кеннет. — Прямо сквозь пламя вышел человек, хлопая в ладоши. — Все, как я и хотел. Ты такой предсказуемый. Так заботишься о своих людях. И нелюдях. Если бы ты действительно захотел занять место своего отца, тебе не следовало быть таким сентиментальным. Герцог должен думать, прежде всего, в масштабах вверенного ему герцогства, и в этот масштаб такие понятия как «дружба», «любовь», «привязанность», не должны входить. Это называется «политика», но ты сейчас вряд ли понимаешь, о чем я говорю. — Я не видел его лица, но голос казался очень знакомым. Яркое пламя осветило говорившего, обходя стороной черную фигуру, стоявшую прямо напротив меня. — Ну что, ты готов поговорить?
— Кто ты такой? — я разлепил пересохшие губы, щурясь от яркого пламени, стараясь разглядеть собеседника, но видел перед собой только темные очертания, словно подсвеченные изнутри ярко горящим огнем.
***
В кабинете все осталось точно таким, как я запомнил, покидая свою берлогу и направляясь к отцу в последний день моего пребывания в нормальной жизни. Я подошел к столу и, бездумно глядя куда-то впереди себя, начал перебирать отцовские документы в дорогой кожаной папке, которые он передал мне для изучения, чтобы я наконец уже занялся делом, особо не зацикливаясь на написанном. Внезапно голова закружилась, и свет в комнате замерцал, словно произошел скачок напряжения. Я сел в офисное кресло и рассмеялся. Какие дешевые спецэффекты. Сейчас по закону мистического жанра просто обязан принестись озверевший призрак, который, вытянув свои костлявые пальчики в моем направлении, начнет с пеной у рта доказывать, что просто обязан меня убить. Я подождал еще некоторое время, но долгожданного призрака так и не случилось. Резко распахнулось окно за моей спиной и дождь, который нещадно лил за окном, начал пробиваться в теплое и сухое помещение. Зато игры со светом прекратились, а то у меня уже глаза начали болеть от этой светомузыки. Однако подозрительно. Я ожидал нападения, которого так и не произошло. Неужели красавчик Люмоус все же оставил попытки достать меня из черепной коробки Кеннета? Вот в это точно не поверю. За каким-то хреном я ему понадобился, правда, он не говорит, за каким именно, но ничего, еще скажет, хотя бы по законам жанра. Так что, подозреваю, нападение еще впереди.
 
Я дрожащими руками пододвинул арбалет, который непонятным образом оказался прямо передо мной на столе. Я еще чему-то удивляюсь? Похоже, напрасно, мне бы только понять, как пользоваться силами, которые у меня появились в этом странном состоянии. Криво усмехнувшись своему отражению в выключенном мониторе, я нажал кнопку «пуск». Ну что, давай, Алиса, позаигрывай со мной и ответь на пару интересующих меня вопросов.
Монитор загорелся и вывел компьютер из спячки. На главном экране была заставка в виде фотографии с моего выпуска, где я стоял, обнимая отца. Я молча смотрел на такое знакомое и такое уже чужое лицо. Волна эмоций нахлынула на меня. Почему все так получилось? Я застрял непонятно где в теле кого-то невнятно пацана вместо того, чтобы жить своей нормальной жизнью в своем реальном мире. Где та грань, которую я перешел, перестав ценить все то, что имею? Я прикрыл глаза. Ничего не получится, я застрял и никогда не выберусь отсюда. Ну, во всяком случае, мне здесь относительно комфортно, еще бы старикашка Люмоус не доставал пошлыми намеками. Нужно извлекать хоть какие-то выгоды из сложившейся ситуации. 
Я размял затекшую шею и вывел браузер на экран. Так что тут у нас? Вкладки не были закрыты. «Переселение душ». «Оккультизм». «Параллельные миры». Что за хрень? Что-то я не припомню, что интересовался когда-нибудь чем-то подобным. Или это все — плод чьего-то больного воображения и хватит уже идти у него на поводу? Я не куплюсь на слезливые истории о том, что кто-то до сих пор меня ищет и ждет. Даже если на мгновение представить, что отец пришел в мою квартиру и начал названивать разным экстрасенсам. Бред какой-то. Я с ненавистью закрыл все закладки. Мне вот интересно нечто другое. И так, Гугл, ответь мне, для чего нужна кладбищенская земелька вперемешку с пылью. Пролистав огромное количество страниц, я с раздражением откинулся на спинку офисного кресла. Ничего не было, от слова «совсем». Интернет превратился в бескрайнюю помойку, где свои услуги предоставляют ведьмы, секты и тому подобная шелупонь. Единственное, что возможно удовлетворяло мое любопытство — это заговоры от пьянства при помощи этого чудо мешочка. Но применять я это явно не буду, зачем мне кодироваться, если единственное, что я хочу сделать — это напиться? Как хорошо тем же братья Винчестерам, у которых есть своя линия интернета, где они могут найти любую информацию о каждом пере из жопы павлина.
Ладно, допустим — это пустышка. Что меня еще интересует? Кто такой «крадущий мысли и сны»? Дядя Крюгер, тебе пора на выход. 
Как и ожидалось, ничего найти я так и не сумел, только какие-то отсылки к фольклору, мифологии и магических проявлений от теток, которые ни хрена не понимают в магии. На что я вообще надеялся, пытаясь в интернете двадцать первого века найти информацию о странностях чужого мира неизвестного тысячелетия. Кретин.
Из распахнутого окна повалил едкий розовый дым, словно в комнату бросили дымовую шашку. Я закашлялся и в последнюю секунду, схватив арбалет, выскочил из кабинета, закрыв дверь пинком ноги. Из-под двери дым начал проникать в коридор, и я остановился, согнувшись пополам в приступе сухого кашля, который не только не прекращался, а усиливался все больше и больше. 
— Дмитрий? — я не мог поднять голову на знакомый голос своего товарища, которого точно не ожидал здесь увидеть. Где угодно, но не в голове Кеннета. 
Меня схватили за руку и потащили куда-то прямо по коридору. Я не мог сделать даже глубокого вдоха, что уж говорить о каком-либо сопротивлении. Краем сознания я понимал, что это не то, чем кажется на первый взгляд. Кислорода не хватало, и я только вяло перебирал ногами, стараясь помочь моему воображаемому другу. Меня втолкнули в ванную комнату и, наклонив голову над ванной, включили ледяной душ. Не знаю, как он мне помог, но кашлять я прекратил. В горле стоял какой-то странный сладкий запах, а глаза жгло так, что я долго не мог их элементарно открыть, чтобы не испытывать резкой боли. Я направил струю воды себе на лицо, стараясь промыть глаза и прополоскать рот. Хватило минуты, чтобы прийти в подобие порядка и уже начать мыслить, даже если не здраво, но хотя бы поверхностно.