Дариар. Дорога к дому (СИ)

Легкий ветерок пронесся по комнате, очищая воздух от сложного сочетания запахов: пота, крови, синтетического запаха местного освежителя и дерьма. Еле ощутимый аромат хвойного леса отрезвил, и я даже смог сосредоточиться на происходившем, отводя взгляд от незнакомки.
Все эльфы синхронно опустились перед ней на одно колено и приклонили головы. Мы, как представители более отставшей и земной цивилизации, остались стоять на месте. Я бросил взгляд на Лорена, который задумчиво смотрел на происходившее вокруг, не акцентируя пристального внимания ни на одном из интересующих его объектов. Тем же занимался и стоявший слева от меня Эвард. Поймав мой взгляд, он качнул головой, и выдвинулся немного вперед, не прикрывая меня полностью, но и оставляя несколько позади. В возникшей из ниоткуда эльфийке чувствовалась власть, мощь и какая-та неестественность.
Какой-то заботливый эльф помог Карниэлю принять более вертикальное уважительное положение перед женщиной, которая обвела пристальным взглядом всех — и кто склонился перед ней, и кто этого не сделал. Больше, чем того следовало, она задержала взгляд на моей скромной персоне и усмехнулась краешком губ. Мне стало неуютно от взгляда прекрасных карих глаз, в которых будто плескалась вечность, и эта вечность только что промыла мне мозги, по крайней мере, ощущение легкого едва уловимого вмешательства в моей многострадальной голове осталось. Вместе с этим возникло некоторое смущение, потому что я вдруг понял, либо мне помогли это сделать, что я стою перед ней весь в крови, цепляющийся одной рукой за меч, а другой за волосы отрубленной головы местного Правителя. Стало как-то мерзко, и я аккуратно, чтобы не затронуть чувств собравшегося эльфийского бомонда, опустил голову на пол, удержавшись от желания вытереть руку о брюки. Меч в ножны я вкладывать не стал.
— Я редко предстаю перед вами, дети мои, — тихий голос с легкой хрипотцой вновь привлек мое внимание к незнакомке, которое я совершенно не хотел на нее обращать. — И делаю я это, только в судьбоносный для вас момент. Сегодня случилось многое, но, вместе с тем, многого не произошло, и мне необходимо выбрать нового лидера, который в состоянии повести свой народ за собой. Я всегда слежу за вами, я ваша часть, ваш дух и мысли, поэтому я знаю, как и ранее, кто станет приемником Лавинаэля, — тихий стон Карниэля прервал ее речь. Она несколько раздраженно сделала едва уловимый жест рукой, после которого Карниэль корчиться перестал и едва заметно выдохнул от облегчения, все еще не решаясь убрать руку от живота. — Лавинаэль прожил долгую жизнь и правил разумно, до недавнего времени, чем испытал мое терпение, собственно, как и вы все. Каждый из вас наверняка сомневался в тех или иных поступках вашего Правителя, но никто не смел ему перечить. Вы стали нерешительны, прекратили высказывать свое мнение в кругу равных себе, полностью отдавая всю власть над вашим народом и перекладывая все решения на одни плечи. Такого больше повториться не должно. Я не вмешиваюсь в ваши дела, я не имею на это ни права, ни возможностей, но ваши дела неуклонно приводят к вашему вымиранию. Карниэль, — она перешла на довольно жесткий властный тон, которому хотелось подчиняться без каких-либо сомнений.
— Дальмира, — прошептал он, приняв более благопристойную позу перед своей… кем? Богиней? «Дальмира» — это выражение довольно часто мелькало в речи остроухих, но я не думал, что это что-то реальное, точнее реально-нереальное. Просто оборот речи. Или название этого дворца, или еще что-нибудь подобное. Ага, держи карман шире. Оборот речи у несуществующей расы. Кто она такая?
— Карниэль, я нарекаю тебя Правителем Атраирсета и всего, что от него осталось и осталось от некогда процветающего народа не только по праву крови, но и по праву сильнейшего из ныне живущих. Что от тебя требуется, я говорить не буду, ты это должен понимать сам.
— Дальмира, — Карниэль нерешительно поднял на нее взгляд. — Мы чтим правила и священные писания, согласно которым власть по праву честного священного поединка передается победителю.
 
— И победитель получает все: доспехи, коня, жену побежденного, — вот кто постоянно тянет меня за язык?! Я думал, что пробормотал практически неслышно, но, как это бывает всегда, меня услышали абсолютно все.
Наступила тишина, причем тишина, которая несла под собой нечто устрашающее и не приносящее ничего хорошего. Дальмира резко развернулась и подплыла ко мне, не касаясь пола. Я не опускал глаза, только еще сильнее сжал меч, ставший непривычно холодным, словно все благословение Веруна и его сила в данный момент покинула его.
— Вы чтите законы и священные писания, но это не помешало вам их нарушить, вызывая на священный поединок человека. Человека, у которого кроме огромной силы воли, упрямства и желания жить — нет ничего. Он победил в поединке, в котором пролилась кровь эльфа. Но он человек. И человек не может править в Атраирсете. — Она двумя пальцами подняла мою голову за подбородок и заглянула в глаза. Я не мог противиться этой силе и буквально растворился в бесконечности, отдаляясь от реальности, отдаляясь… — А в тебе есть изюминка, Кеннет, — она опустила мою голову и усмехнулась. Голова была готова разлететься на мельчайшие осколки, к горлу подступила тошнота. Что это такое только что было? — Ты освободил моих детей от вечных мук и даровал им покой. Ты заботишься о своих людях больше, чем о себе. Ты сопротивляешься мне, хотя на моей территории твои боги не могут помочь тебе. Даже когда я не приняла навязанный Лавинаэлем брак, ты сопротивлялся, потому что тебя поставили в условия выживания, и ты шел до конца. Я благосклонно смотрела на тебя в надежде, что ты поможешь моему народу в той беде, что настигла их. Но я разочарована. Ты не тот, кто может выполнять то, что предначертано другому. У тебя есть будущее. Но это будущее никогда не будет строиться на моей земле. Я не приняла тебя и не приму никогда, ты слишком предан своему народу, чтобы не идти против моих детей, раствориться в нашей вере и склонить колени перед Азурианом. Но я оставлю тебя и твоих людей в живых даже после того, как ты пролил кровь моего ребенка на моей земле.
Она молчала, но я не видел причины открывать свой рот, даже если она ждала, что я начну что-то ей говорить в ответ, потому что, если я все же свой рот открою… Боюсь, что живыми мы отсюда точно не выйдем, а мамаша года лишится еще с десяток ребятишек. Спасибо хоть на том, что отпускает, надеюсь, что злость и жажда мщения за папашку Карниэлю разум не затмит, и он прислушается к словам Дальмиры. Лично я и от благословляющего пинка не отказался бы вот прямо сейчас собственной ножкой. Я прекрасно помню ее злополучные коридоры, и я как-то сильно сомневаюсь, что это предел ее возможностей.
Она поморщилась, но кивнула и снова повернулась к своим детишкам раздавать соответствующие пряники за былые заслуги. Первое впечатление о ее совершенстве и неземной красоте быстро улетучилось. Сейчас она виделась мне просто властной сучкой с небывалой мощью, которая, как и остальные эльфы не кичится выставлять свое превосходство перед другими.
— Старбаэль, — эльф, поддерживающий с самого начала Карнаэля поднялся на ноги и предстал перед Дальмирой. — Ты один из немногих и лучших провидцев, как так получилось, что какое-то пророчество было истолковано неверно и привело к нежелательным последствиям?
— Я был невнимателен, моя госпожа, — он покорно опустил голову перед ней. Почему-то мне кажется, что он над этим чертовым пророчеством даже не работал. Я начал приходить в себя, головная боль постепенно прекращалась, но одновременно с этим я ощущал себя не в своей тарелке, будто меня выдернули из своей шкурки и поместили в груду совершенно бесформенных неизвестных мне костей. Ощущение чужеродности с каждой секундой выводило меня из себя. Что происходит? Неужели эта богиня местного разлива что-то умудрилась со мной сделать?
— Исправь это и больше не возвращайтесь к этой теме. Все что вам нужно стоит прямо перед вами. Я не в праве помогать вам, указывая на очевидные вещи.