Забить гол (ЛП)
— Оставьте меня на воротах.
— Не мешало бы держать ее на скамейке, — сказала Кинсли. Она была любимым игроком тренера. Если кто и мог убедить ее пойти на компромисс, так это она. — Пусть она сидит в стороне во время игр. Это лучше, чем ничего.
— Я согласна, — поддержала Бекка.
Тренер взглянула на доктора, потом снова на меня. Ее голова опустилась, и мое сердце упало в груди, прежде чем она ответила.
— Я подумаю над этим.
Глава 26
Энди
— Воу-воу-воу! — Кинсли потянулась за бутылкой водки, прежде чем я смогла её схватить и сделать ещё один глоток. — Полегче, Энди.
Я позволила Кинсли забрать бутылку — она не имела значения. На журнальном столике стояло ещё четыре. Я заставила Бекку и Кинсли принести их мне, когда они возвращались домой из кабинета врача. У ликера был ужасный вкус, но он помог заглушить боль в запястье и агонию в моём сердце.
— Знаете что? Я не напивалась уже несколько месяцев! Вечеринки? Социальная жизнь? НИЧЕГО.
Кинсли наклонилась и поправила пакет со льдом на моем запястье.
— Я пожертвовала всем, чтобы быть здесь, и тренер Декер думает, что сможет отправить меня домой?! К черту.
Бекка встала перед нами, пытаясь придумать план, как вернуть меня в игру.
— Она не отправит тебя домой, она просто пытается тебя успокоить.
— Энди, все будет хорошо, — сказала Кинсли. — Я знаю, что сейчас это похоже на конец света, но ты увидишь, что всё не так уж плохо.
— Не так уж плохо? — возразила я. — Это могло бы быть концом карьеры, но это не так.
Отлично. Я смогу пользоваться запястьем, но только через четыре года. Доживу ли я до этого времени?
— Когда мне будет двадцать пять, это практически безнадежное дело.
— Эй, — закричали Кинсли и Бекка.
— Без обид.
Бекка засмеялась.
— Ничего страшного.
— Дело в том, что меня не волнует будущее. Я злюсь, и ничего из того, что вы скажете, не изменит этого. Так что дайте мне бутылку с ликером и принесите что-нибудь, чтобы сжечь этот дурацкий браслет на запястье, который они заставили меня носить.
Я наклонилась вперед, пытаясь достать виски, одновременно удерживая пакет со льдом на запястье.
— Нет. Тебе никто ничего не даст.
— Снимите тогда его. А вообще, кто-нибудь из вас умеет делать тату? Я найду то, которое подойдет твоему, Кинсли. Только вместо «она верила, что могла, поэтому и сделала» просто напишем «к черту».
Кинсли засмеялась.
— А как насчет пирсинга пупка? — спросила я, оглядываясь. — Нам понадобится игла.
Бекка прикрыла рот рукой.
— Боже, нет!
Каждая моя идея была встречена резкой критикой: татуировки, пирсинг, розыгрыши нашего тренера.
— Хорошо, тогда я хочу подстричься. Долой старое и открывайся новому! Правильно? — сказала я, глядя на Бекку. — Что-то, что гласит: «к черту международную легкую атлетику».
Кинсли застонала, но Бекка, похоже, не была полностью против этой идеи.
— На кухне есть ножницы.
— Да! — воскликнула я, держа бутылку с ликером в воздухе.
— Бекка, ты раньше стригла кого-нибудь? — спросила Кинсли.
Она отмахнулась от нее.
— Только себя, когда мне было пять. Не получилось, но я, по крайней мере, попыталась. — Она подсчитала в уме. — Теперь это должно быть в пять раз лучше.
Десять минут спустя я сидела на стуле в своей ванной комнате, завернутая в простыню, как самодельный халат. Бекка кружила вокруг меня, пытаясь понять, с чего начать.
— Разве ты не собираешься узнать, чего мне хочется? — спросила я, сбитая с толку, почему в зеркале её двое.
Глаза Бекки расширились.
— Давай начнем с малого?
Мои светлые волосы были длинными. Я отращивала их годами и обычно собирала в хвост для соревнований. Я даже не стригла их, когда была ребенком.
— Режь, — сказала я, показывая на плечо. — Всё это. Посмотрим, будет ли мне не всё равно.
Кинсли была по ту сторону двери и стучала:
— Дамы, впустите меня! Я полностью согласна со стрижкой, просто хочу дать несколько советов. Я не буду мешать.
Бекка посмотрела на меня. Я посмотрела на нее, а потом на вторую Бекку. Они обе казались милыми.
— Ребята, вы ей доверяете?
— Я клянусь!
Бекка номер два покачала головой, и я попыталась прищуриться, пока в фокусе не появилась настоящая Бекка.
— Тогда оставим её там.
***
Двумя часами позже, Кинсли прошла мимо моей комнаты, просунула голову внутрь, чтобы получше разглядеть меня, а затем рассмеялась, уходя. Она занималась этим весь день, и ее насмешки не помогли ни моему похмелью, ни моему ничтожеству.
Я не винила Бекку, когда увидела стрижку. Но это определенно выглядело так, как будто слепая обезьяна приставила садовые ножницы к моей голове. Одна сторона волос касалась моих плеч, а другая — свисала на дюйм выше, но это была не ее вина. Волосы все еще были грязными, так как я не приняла душ после игры, и в них были кусочки мусора с того момента, когда я съела пакет «Hershey’s kisses» вместо того, чтобы нормально перекусить.
В тот момент это казалось вполне разумным способом «не сдаваться». Теперь у меня была раскалывающаяся голова, больное запястье и стрижка сумасшедшего.
— Пойдешь с нами на ужин, Энди? — спросила Бекка, заходя в мою комнату.
— Что ты думаешь? — поинтересовалась я, отрывая кусок фольги от волос.
Она изо всех сил старалась не засмеяться.
— Знаешь, я думаю, если ты примешь душ, волосы станут лучше.
— В этом нет смысла, — возразила я.
— Хорошо, — она попыталась быть вежливой.
— Тебе стоит принять душ, потому что я отсюда чувствую твой запах! — крикнула Кинсли из гостиной.
Им было легко продолжать жить. Они всё ещё участвовали в Олимпийских играх, их жизни развивались, словно фильм. А я теперь была знаменитостью, ответственной за снаряжение. Тренер Декер уже прислала мне по электронной почте новый личный распорядок: 9:00 — завтрак, 10:00 — встреча с тренером, 11:00 — физиотерапия, 12:00 — обед, 13:00 — присоединиться к команде для дневной встречи, 15:00 — физиотерапия и так далее.
Я планировала игнорировать большинство ее приказов. Вместо этого, мой маршрут будет включать в себя следующее: 9:00 — сижу на кровати или валяюсь, 10:00 — закутываюсь в простыни и представляю себя мумией, 11:00 — ем пальцами арахисовое масло из банки, 12:00 — собираю арахисовое масло с жирных волос, 13:00 — заворачиваюсь в простыни и представляю, что я буррито Чипотле, 15:00 — бросаюсь под движущийся автобус.
— Ладно, этого достаточно, — сказала Кинсли, ударив рукой о раму так, что я подпрыгнула. — Сейчас ты встанешь, примешь душ и спустишься с нами на фуд-корт. Тебе нужна приличная еда.
Я скрестила руки, как вредный ребенок.
— Уходите.
Она покачала головой.
— Нет. Погнали. Бьюсь об заклад, Фредди там внизу, и он будет так рад тебя видеть. Он весь день пытался с тобой связаться.
Я огляделась в поисках мобильного.
— Подождите, а где мой телефон?
— В гостиной. Ты выбросила его туда, когда твоя мама пыталась дозвониться.
Ой.
— Ты правда думаешь, что он будет там внизу? — спросила я, отчаянно желая увидеть его.
Знал ли он о травме?
Она кивнула.
— Может быть. Иди в душ, а мы подождем тебя.
Я оттолкнулась от кровати, вошла в душ и села — да, села. Я не могла стоять, и мне не хотелось принимать ванну. Поэтому, вместо этого, я повернула кран на самую горячую температуру, села в сторону потока обжигающей воды и позволила ей обрушиться на меня. Я не знала, сколько времени просидела так, прежде чем Кинсли отдернула занавеску и вытащила меня.
— Я понимаю, что ты пьяна и ранена, и я тебя, конечно, люблю, но это уже слишком, — сказала она, бросая в меня полотенце. — Я только что видела всю твою вагину.