Позвонок (СИ)

Нутром Франк чуял: Позвонок что-то задумал. И это что-то может оказаться карой за ослушание и за потерю торговцев. Власть Ромула в районе ослабела, за это ему, наверняка, хорошо надавали сверху. А виной тому кто? Своенравный школьник. Юноша предавал банду без сожаления, ведь они предали его первыми.
Встреча с Ромулом не сулила ничего хорошего и едва ли он явится на место в одиночку, как обещает, но все-таки это шанс. Франк собирался уцепиться за него любой ценой. Пускай даже ценой своей жизни.
  
Или же… нет?
Парень нахмурился, вспоминая слезы матери, ее безутешные крики и то, как страшно гаснет ее некогда живой и энергичный взгляд.
Нет, он не может лишить ее последнего сына. Слишком эгоистично. Слишком жестоко. Но действовать необходимо. Придется что-нибудь придумать.
— Где встретимся? — спросил он.
Ромул заулыбался:
— Я так рад, что ты согласился! Слушай, я пока обитаю в Городе-1, решаю кое-какие дела. Так что давай встретимся на нейтральной территории, чтобы недалеко добираться было и тебе, и мне. Предлагаю встретиться в «Восьмерке», бильярдном клубе. Он как раз где-то между городом и пригородом.
У Франка Брауна сразу же созрела уйма вопросов, и он бы обязательно их задал, если бы ожидал от встречи только лишь встречу.
Нетрудно было прикинуть, какой контингент собирается в заведении, расположенном вдали от цивилизации. Леса «старой земли» окружали дорогу в город с двух сторон, изредка прерываясь сельскохозяйственными угодьями. Из посетителей здесь, разве что, дальнобойщики, фермеры из окрестностей или те, кто предпочитает не светиться в нормальном обществе людей.
Странное место для дружеского разговора по душам. Кроме того, Браун был уверен на сто процентов, что прежде Ромул в это место и носа не совал. Однако, такое непопулярное заведение казалось юноше подходящим и для него самого.
Его рука потянулась под куртку, к внутреннему карману, где нащупала холодную рукоятку Вальтера. Патроны тоже были при нем.
— Я слышал, в «Восьмерке» хорошее пиво, — бесчувственно произнес Франк.
— Правда? Отлично. Тогда заметано. Встречаемся в «Восьмерке» через три часа. Успеешь доехать?
— Успею. До встречи, Ромул.
Ожидать ответное прощание старшеклассник не стал и завершил звонок. Времени на подготовку плана не оставалось. На дорогу Франк потратит около часа и приедет на место к четырем часам дня, если повезет словить автобус сразу. Маршрут под номером тридцать, обычно, ходил раз в полчаса и был единственным прямым автобусом из Пригорода-1 в город.
Если прибыть раньше, можно осмотреться на месте. Авось, план родится сам собой. В любом случае, сегодня что-то произойдет. Что-то решающее.
К остановке подъехал старый автобус, давно забывший день, когда его мыли в последний раз. Над мутным лобовым стеклом водителя покосилась пластиковая табличка с номером «тридцать», когда-то давно распечатанная на принтере. Франк невольно удивился такому раритетному экземпляру, он думал, что подобного вида транспорт давно уже списан и не в ходу.
Но белые, покрытые коррозией створки дверей с шипением раздвинулись, приглашая юношу пройти в салон с жесткими дерматиновыми сиденьями.
Пассажиров внутри было немного: укутанная в бесформенный пуховик женщина, дремлющая у окна, две подружки чуть младше Франка, оживленно болтающие на задних местах. Спереди, возле двери, сидел пожилой мужчина в галантном персиковом пальто и сурово поглядывал на всякого входящего. В том числе и на единственного вошедшего Франка.
Юноша решил не уступать в гляделках с дедом, отчего лицо последнего окислилось еще сильнее. Мужчина первым отвернулся к окну, сделав вид, будто Браун его никогда не интересовал.
Расплатившись с водителем (иной системы в этом убогом автобусе попросту не было), старшеклассник выбрал сиденье, равноудаленное от всех присутствующих пассажиров, и выдохнул. Он достал наушники-капельки и погрузился в разрывающий поток тяжелой музыки.
Достичь хотя бы иллюзорного спокойствия не получалось. Даже когда Франк Браун закрывал глаза и расслаблял лицо, в голове вспыхивали взрывы образов, от которых начинало стучать в висках. Аккурат с этим стуком, снова и снова, по плечу ударяли ботинки «Челси». Тогда Франк распахивал веки, парализованный необъятной ненавистью, и слепо смотрел в пространство перед собой. Он вспоминал лицо Ромула Брэгга, то, как мерзко расплывается его фальшивая дружелюбная улыбка… Как смеет он улыбаться? Его голос даже не дрогнул при разговоре, звучал ровно так, словно ничего не произошло.
Франк моргнул, в очередной раз отгоняя паршивые воспоминания и мысли. Только сейчас он заметил, что автобус мчит, подергиваясь, сквозь белесый тоннель — настолько обильный снегопад обрушился с небес на землю. Белые хлопья разных размеров разбивались о немытые стекла, а те, что оставались целыми, хаотично клубились рядом. Притом так густо, что проезжаемые здания и полоски леса утопали в белизне осадков, словно в тумане.
— Лагерь! — хрипло гаркнул пожилой водитель и взглянул на салон через стекло заднего вида.
Так называлась неприметная остановка, известная только местным. Самый обыкновенный пустырь на обочине, без опознавательных знаков. Когда-то здесь был навес и скамьи для ожидания, но пожар на пшеничном поле, которое находилось прямиком за остановкой, пожрал и навес, и деревянное сиденье, оставив только опору с ножками.
Прошло четыре года, но дальше обещаний от городского и пригородного управления дело не двинулось. Скорее всего, власти никак не могли определиться, на чьей территории находится эта остановка, ведь «Лагерь» уже не был частью Пригорода-1, но и до Города-1 прилично не дотягивал. А кому захочется тратить деньги на благоустройство чего-то не своего?
Именно поэтому через дорогу от остановки, в смешанном лесу, по сей день стоят руины оздоровительной базы отдыха и развлечений под названием «Дом медвежат». Частный лагерь для мальчиков пользовался популярностью еще задолго до пожара в поле. Здесь ребята от шести до тринадцати лет обучались выживанию в диких условиях, занимались спортом, участвовали в ежедневных приключенческих квестах, купались в озере, а также по вечерам рассказывали друг другу страшные истории у костра.
Отдых в таком замечательном месте менял каждого: и вожатых, и детей. В один из летних сезонов вожатый группы «Гризли», куда входили ребятишки до девяти лет, изменился настолько, что обвешался странными тотемами из костей, и молча пожаловал в рабочий кабинет владельца «Дома медвежат». Мистера Блейка Фарвуда, который только собрался уйти на выходные, долго душили, заткнув рот зловонной половой тряпкой, а затем оскопили и засунули отрезанный орган в самую глотку. Затем кабинет был надежно заперт на ключ, поэтому об убийстве никто не узнал сразу. Сотрудники были предупреждены: мистер Фарвуд отправился на недельку отдохнуть в тишине и одиночестве.
Вскоре вожатые перестали поддерживать активность детворы и следовать установленному расписанию. Одна молоденькая вожатая и трое ее десятилетних подопечных мальчишек отправились собирать хворост для вечернего костра, но дети исчезли. Просто бесшумно растворились в воздухе. Испуганная, на грани панического срыва, девушка металась между деревьями в поисках, и не заметила, как село солнце. «Старая земля» впускала в себя темноту быстро и с удовольствием.
Среди жутких теней от древесных стволов и кустарников вожатая заметила силуэт с длинными нитками, свисающими с запястий. К нитям были примотаны неразличимые в темноте полые предметы, которые, соприкасаясь, тихо монотонно постукивали, напоминая «музыку ветра» или китайские колокольчики.
Больше девушку никто не видел, как и пропавших ребят. Всю ответственность за оставшуюся группу пропавшей, осиротевших «Бурых», самоотверженно взвалил на свои плечи вожатый «Гризли».
Еще один вожатый был найден на следующее утро холодным, бледным и с густой пеной, засохшей на губах, подбородке и ключицах. По всем признакам, парень перебрал с запрещенными веществами, так и умер, лежа в постели с высоко подложенной под голову подушкой.