Зверское убийство. Тайна Люка Эббота

Грэхэм Мойль как раз в этот момент поднял голову — и уловил это переглядывание. Он мгновенно вспыхнул, и его нежная кожа пошла пятнами.
— Я не убивал ее, — хрипло сказал он. — Это просто шпатлевочный нож, и он хорош для металла — но не больше.
— Но и им можно убить, — спокойно заметил Пэдди.
— Почему я должен был убивать ее? — спросил Мойль. — Она для меня ничего не значила. Она была удобна. Дешевле, чем платить проститутке из города, и всегда под рукой. — Несмотря на видимые попытки говорить грубо и цинично, он не смог скрыть слез.
— Похоже, каждому мужчине она виделась по-своему, — прокомментировал Люк.
— Она и была со всяким разная, — сказал Мойль.
— Выходит, для вас ничего не значит, что кто-то перерезал ей горло? — спросил Люк так, будто спрашивал путь к ближайшей остановки.
Ответом было молчание. Затем, наконец, послышалось:
— Нет. Нет, для меня это все ни хрена не значит.
— Странная точка зрения — для мужа, — снова прокомментировал Люк и тут же добавил: — Пэдди, подержи его, — потому что Грэхэм Мойль стал совершенно белым и начал падать. Пэдди подскочил вовремя, и Люк помог ему. Вместе они опустили обмякшего молодого человека на пол.
— Как вы это узнали? — спросил Мойль, когда очнулся.
— Обычная проверка документов, найденных в ее комнате. Ваш брачный сертификат шестилетней давности в совершенном порядке. Однако нам не удалось узнать, был ли развод, — прищурившись, сказал Люк. — Записи об этом нигде не обнаружилось.
— Нет, ее и нет. Мы все еще официально муж и жена, — горько сказал Мойль. — Но лишь официально. Мы были действительно муж и жена лишь полгода с той даты, что указана в сертификате. Это время оказалось достаточным, чтобы я смог узнать о ее… проблеме. Вы уже знаете, наверно, — она была ведьмой. — Его голос сошел на шепот, а тон оставался совершенно серьезным. — На некоторое время она могла убедить кого угодно в чем угодно. Пока ей не надоедала эта игра. Она всегда скучала, ей всегда все надоедало. Никто не был более удивлен, чем я, когда увидел ее здесь. И даже ее дорогой малыш-кузен Бэрри не знал о том, что некоторое время она была респектабельной замужней дамой, и она так и не рассказала ему.
— А вы так и не возобновили отношения с ней?
— Я бы предпочел заняться любовью с самкой тарантула, — резко ответил Грэхэм. — Что касается любви, это сравнение вполне к месту.
— Но, судя по словам людей здесь, в Центре, она много времени проводила с вами.
— Это правда — много времени. Пыталась склонить меня к разводу.
— Но она могла бы получить развод и без вашего согласия: вы жили отдельно более двух лет.
— Именно это я ей и говорил. Не знаю, подала она на развод или нет. Иногда мне казалось, это было для нее лишь поводом, чтобы приехать сюда и измываться надо мной. — Он вспыхнул. — Думаю, она использовала меня как выхлоп, чтобы было перед кем выговориться. Я выслушивал ее, знал все ее проблемы.
— Она когда-нибудь говорила вам о человеке по имени Фред Болдуин?
— Нет, не думаю. Подождите… это не тот парень, с кем она встречалась на тягловой тропе?
— Да.
— Бог мой, как я сочувствовал этому бедняге, — произнес Грэхэм, качая головой. — Если бы он услышал, как она потешалась над ним, он бы зарезал… — Он резко остановился. — Нет, я не имел в виду то, что сказал.
— Вы знали о ее беременности? — спросил Люк, сделав вид, что не заметил его оговорки.
— Да, она рассказала мне об этом на вечере, в ту ночь, когда была убита.
— Она сказала, кто отец ребенка?
— Нет.
Люк постарался скрыть разочарование, но это было нелегко.
— И даже не намекнула?
Мойль покачал головой:
— Она всегда смеялась над своими «друзьями», давала им прозвища и всякие условные имена, если вообще как-то называла их. Уин была увлечена своими играми. — Он вздохнул и снова покачал головой. — Поначалу она была удивлена, обескуражена. Кажется, этот парень не попался на ее удочку. «Один из всех», говорила она. Но у меня создалось впечатление, что она собирается как-то использовать парня — понимаете? Чтобы заставить его работать в своих интересах, — он взглянул на Люка, а затем на Пэдди. — Понимаете, она устала от своей жизни, от себя — такой. Она читала… понимала, кто она есть. Сначала она хотела сделать аборт, или, как я понимаю, она провела бурную ночь с несколькими мужчинами. Она была способна на это. — Он вздохнул. — Но затем, наверное, как раз перед тем, как окончательно покинуть зал, она подошла ко мне, и в ней было что-то необычное. Действительно, было. Она мне сказала, что весь вечер думает о будущем ребенке, и чем больше думает, тем более реальным он для нее становится. Сказала, что, может быть, ребенок сможет помочь ей. Сделать ее иной. Она, несомненно, выпила, и это сделало ее сентиментальной. В ней появилось что-то патетическое. Я ничего такого специально не подсказывал ей, но она, похоже, ухватилась за ту мысль о ребенке… Может быть, именно поэтому я так оплакиваю ее смерть. Именно тогда, когда она собиралась изменить свою жизнь — для кого-то другого, для этого ребенка, — она погибла. Не мразь ли тот, кто ее убил? — Теперь он плакал. — Бог мой, она была такая непутевая, но в последние часы своей жизни она пожелала стать лучше. Какая же дрянь этот…
 
Он сидел на полу, и слезы текли по его щекам.
Люк с Пэдди переглянулись и медленно, неловко поднялись на ноги: выслушивали Грэхэма Мойля они тоже на полу.
— У нее был страховой полис, мистер Мойль. Восемьдесят тысяч фунтов. Вы все еще официально — муж мисс Френхольм. Я думаю, ваши права неоспоримы. В настоящий момент ее кузен Бэрри считает, что полис — его собственность. Есть комментарии?
Мойль уставился на них.
— Вы шутите?
Люк покачал головой:
— Нисколько.
Несмотря на слезы, текущие по бороде, Грэхэм Мойль начал смеяться. Затем — хохотать.
— О черт, — давился он смехом. — Эти двое сойдут с ума. Гордон Синклер — самый жадный, скупой и ушлый мерзавец в мире. Он бы уже сотню раз прокрутил эти деньги. Не могу поверить. Неужели она предназначала их мне? В самом деле?
— Не совсем так. Страховка переходит по наследству к ближайшему родственнику. Вот и все. Ваш юрист, конечно, отхватит порядочный куш на этом деле, но… вся штука в том, что деньги — ваши.
Мойль внезапно перестал смеяться и осознал, что просто волей случая, а не волей погибшей, получил эти деньги.
— Мне кажется, я не имею права брать эти деньги, раз мы были в таких отношениях. Тем более, раз я так думал о ней…
— Вы и не обязаны брать их, — подчеркнул Пэдди.
— Я подумаю, — решил Мойль.
Он остался на полу и продолжал в задумчивости сидеть там, когда они закрыли за собой дверь и взглянули на окна магазина «Три колеса» напротив.
— Эти деньги стали для него неожиданностью, — сказал Пэдди.
— Да.
— Ты собираешься предпринять что-то относительно ножа?
— Нет, не думаю. — Люк смотрел перед собой. — Он сказал, что она была ведьмой и могла заставить поверить кого угодно во что угодно — на некоторое время. Ты думаешь, она надувала его, когда говорила о том, что изменит свою жизнь для блага ребенка?
— Нет. Я думаю, она надувала саму себя, — сказал Пэдди.
Люк кивнул.
— Интересно, сколько времени она смогла бы сама верить в эту сказку? — беззлобно поинтересовался он.
  
Глава 24
 
— Я ощущаю себя полной идиоткой, — ворчала Фрэнсис, в десятый раз поправляя свой шарф. — Как часто я прежде говорила пациентам: «Никто и не заметит» или «Со временем привыкнете», а вот теперь я сама в таком положении… и ты, и я понимаем, что это ложь — насчет «не заметит». Будь проклят этот воротник!..
Дженифер улыбнулась: ортопедический воротник Фрэнсис, будучи последним достижением медицинского дизайна, был заметен разве что самую малость; однако в ней Фрэнсис напоминала вытянувшую шею негодующую черепаху, когда надела пальто.
— Пойдем, ворчать будешь в машине.