Шпеер (СИ)

— Как это?.. — Гарри опустился на ковер рядом с креслом Джимми. — Что значит, жив ли?..
— У него рак. Не знаю, сколько он протянет, — вздохнула Барбара. — Пока получала деньги, верила, с Райнером все в порядке, но потом, говорят, кто-то донес, что Малфой — его поверенный... В этой дурацкой истории с книжкой. У мистера Малфоя неприятности, у нас неприятности... Счет арестован. Теперь я не знаю ничего... И теряю надежду с каждым днем.
Ни жив ни мертв, Гарри нервно вертел в руках упавшего на пол зайца. Озарение настигло его тупой болью в груди.
— Пани Шпеер, — Гарри проглотил комок в горле. — Я могу чем-то помочь?
Женщина рассмеялась горьким безрадостным смехом.
— О чем вы, мистер Поттер? Ах, может быть, вы мистер Рокфеллер? Мы тут никто, эмигранты поганые! Вам этого сроду не понять!
Гарри вскочил, едва не свалив чайный столик.
— Не понять? А вдруг? Я не Рокфеллер, нет! Но я попробую... — он обернулся на Джимми, и голос его потух. — Я.. э-э... Неважно, — пробормотал он.
Шпеериха скривила губы. Усталое, некогда красивое лицо исказила насмешливая гримаса.
— Ну-ну, — фыркнула она.
— Я пойду, — хмуро сказал Гарри. — Спасибо за кексы. Э-э... До свиданья, фрау Шпеер.
— Пани Шпеер, — мрачным эхом отозвалась женщина.
Гарри направился к двери, скользнул унылым взглядом по вешалке с плащами и пальто и задержался перед маленькой фотографией в грубой деревянной рамке.
В ту же секунду его будто ударило током.
— Мой любимый снимок, — как из-под земли, донесся до него голос пани Шпеер. — Райнер тут душка.
— Да, — бездумно сказал Гарри, созерцая фотографию.
Со снимка, улыбаясь лукаво и хитро, на Гарри Дж. Поттера смотрел безбородый Альбус Дамблдор.
Почти Дамблдор.
* * *
Петунья Дурсль, в бледно-лиловом жакете и брюках в тон, стояла во дворе возле гаража и изящными движениями сметала щеточкой сухие листья, осыпавшие крышу и капот машины. Лицо тетки покрывал легкий загар — то ли результат посещения солярия, то ли очередной поездки в теплые края.
При виде Гарри ее подведенные выщипанные брови удивленно изогнулись, а тонкие губы растянулись в улыбке.
— Тетя, — только и сказал Гарри.
Тетушка картинно раскрыла объятья и, мазнув щекой по скуле племянника, изобразила поцелуй — за изгородью стояла соседка. Гарри знал, что не глазей на них старая карга, он бы не удостоился столь щедрого проявления теткиной любви.
— Надо же, снизошел навестить бедных родственников, — въедливо сказала Петунья и окинула брезгливым взглядом потертую куртку племянника. — Что-то случилось?
— Нет, тетя, — хмуро сказал Гарри. — Я м-м... заехал по делам. Ненадолго. А где дядя и Дадли?
— В церкви, где еще, — поджала губы тетка. — Я не пошла, аллергия опять, — расстроенно сказала она, коснувшись пальцами порозовевшей щеки и продемонстрировав племяннику мелкую сыпь на руках.
— Бог не любит аллергиков? — не сдержался Гарри.
— Ты опять за свое! — рассердилась тетка. — Как был пакостником и безбожником, так и остался! — она оглянулась на соседку и понизила голос. — Идем в дом, нечего тут стоять!
Через четверть часа Гарри сидел в гостиной, грея ладони чашкой чая.
— Ишь ты, — сказала тетка, сунув нос в принесенный племянником пакет. На сей раз Гарри не стал утруждать себя серьезными подарками вроде дорогих часов для дяди и золотых браслетов для тетки. Блудный племянник ограничился коробкой конфет и бутылкой Шато Латур. Почему он купил излюбленное вино злодея, Гарри не знал и сам.
— Это вкусное вино, — робко сказал он. — Попробуй, тетя.
— Оставлю для гостей, — тетка припрятала бутылку в недра серванта. — Завтра придут Мэннерсы и Вайеринги. Они еще не видали чудный портрет Дадлика.
— Какой еще портрет?.. — Гарри проследил за теткиным взглядом и только сейчас заметил украшающую стену гостиной крупную фигуру придурка-кузена, написанную маслом. Художник изобразил Дадли во весь рост. Заложив руку за отворот пиджака, Дадли Дурсль смотрел в неведомую даль взглядом умудренной суровым жизненным опытом свиньи.
— Наполеон отдыхает, — съязвил Гарри.
 
— Что ты понимаешь, — презрительно бросила тетка. — Лучший лондонский художник! Знаешь, во сколько нам обошлась картина?
— Не знаю и знать не хочу, — буркнул Гарри. — Дадли тут на себя не похож.
— Да ты скоро забудешь, как Дадлик выглядит! — взвилась тетка. — Не говоря обо мне и дяде! Вот уж спасибо, удостоил нас посещением, — расплескалась ядом Петунья. — Соседи спрашивают, где твой заморыш, а мне и сказать-то нечего!
— Сама придумывай, что сказать, — поморщился Гарри. — Мне все равно.
— Тебе всю жизнь всё равно! — гневно сказала Петунья. — Бездушный, черствый, эгоистичный мальчишка! Даже Дадли подарка не додумался купить, — тетка сжала губы в сердитую точку и замолчала.
— Я не знал, что, — огорченно вздохнул Гарри. — Ему не угодишь.
— Это и есть бездушие, — уколола тетка. — Подарок может быть и символическим.
— Тогда я ему деньги оставлю, — зло сказал Гарри. — Символически.
Теткин лоб избороздился морщинами недовольного мопса.
— Это некрасиво, — сказала она. — Впрочем... Как хочешь.
— Тетя, — Гарри сделал беззаботный вид. — А что это за Шпееры у нас поселились? Раньше их не было.
Глаза тетушки блеснули азартом бывалой сплетницы.
— Ужасные люди, — доверительным шепотом сообщила она. — Понаехала к нам всякая шваль иностранная! Он — немец, а она вообще из какой-то польской дыры! Притащила своего супруга помирать на свежем воздухе! Дурочка! Терпеть не могу невезучих и бесталанных. Господь просто так никого не наказывает, — тетка осенила себя крестным знамением.
— Ну и чем ее господь наказал? — возмутился Гарри. — Тем, что ребенок болен?
— Ха! — воскликнула тетка. Похоже, возмущенный звук объяснял всё. — Старшего сына убили в драке, младший инвалид, у мужа рак! Разве не божья рука? Нечего сюда таскаться, сидите в своей Польше, и все будет хорошо! Нет уж, мы с Верноном только за мистера Риддла голосовать будем, благослови его Господь! Вот уж у кого разумный подход к грязным иммигрантам! Да что там Шпееры, — кипятилась тетка, — ты арабов не видал? Целое семейство в конце улицы! Хуже цыган! Ублюдков черношкурых нарожали, смотреть противно! Боже праведный, куда катится старая добрая Британия!
— Разве Риддл против иммигрантов? — полюбопытствовал Гарри.
— Ясное дело, против! — тетка всмотрелась в подаренные конфеты и отправила их следом за вином в сервант. — На господина Риддла вся надежда. Он давно с этой мразью борется, «Национальное движение» — его лучшее детище. Мы с Верноном за Риддла всей душой. Когда лишний фунт заводится, перечисляем в фонд «НД».
«Ничего себе», — мелькнуло у Гарри.
— Тетя, а скажи... — осторожно спросил он. — Ты самого Шпеера видела? Или только его жену?
— Конечно, видела, — фыркнула Петунья. — Козел бородатый. Польку свою бросил, рога, небось, наставил. А может, и того хуже, — понизила голос тетушка. — К Шпеерихе, говорят, из Скотланд-Ярда приезжали, и не раз. Ищут благоверного. Нет, и не говори, видна божья рука. Ты в церковь ходишь? — сменила тему тетя.
— А как же, — соврал Гарри. — Ну все, я поехал.
Он попытался обнять тетку, но та брезгливо дернулась.
— Оставь Дадлику... что ты там хотел.
— Расхотел! — гаденько улыбнулся Гарри, бросил полный отвращения взгляд на осанистую фигуру кузена на портрете и направился к выходу.
— Тебя не узнать, — с неудовольствием сказала Петунья.
Гарри взялся за дверную ручку и обернулся, одарив тетю холодным взглядом.
— Будто ты пробовала, — горько сказал он.
— Свинья неблагодарная, — донеслось вслед.
* * *
Старый Харли протарахтел по Кирби-стрит и свернул на Сейнт-кросс. Зачем было объезжать квартал, Гарри думать не хотел.
Ночной город затих, погрузившись в сонные огни ночного неона. На Сейнт-кросс Гарри сбросил скорость, отыскивая взглядом ТУ САМУЮ скамейку.