Шпеер (СИ)

* гуйнян (испорч. китайский) — девушка; гуа лай — иди сюда
** нихао — привет; во цзяо Мейхуэй — меня зовут Мейхуэй; ни хуэй шуо ханью ма? — ты говоришь по-китайски?
* * *
  
10. Бессонница
 
Гарри распахнул окно, навалился на подоконник и потянул носом прохладный вечерний воздух. На улице совсем стемнело, и в черном осеннем небе рассыпалась далекая звездная пыль. Месяц раздумал висеть в небе как полагается и почти завалился на тонкую спинку, будто устал. Во всяком случае, так решил Гарри, задумчиво разглядывая залегшее на бок ночное светило. Он, Гарри, тоже устал, но жаловаться было некому.
Окна квартиры выходили во двор, унылый и не слишком чистый, тускло освещенный парой чахлых фонариков. Горизонт застилала застройка, и смотреть, кроме неба, было не на что. Пока рядом был Сириус, Гарри не замечал безрадостного вида за окном. Сейчас все казалось отвратительным — и большая пустая квартира, и двор, и улица, и весь город. Но самым отвратительным был он сам, Гарри Джеймс Поттер, — человек, который никому не нужен и никем не любим.
Ничего не изменилось, печально думал Гарри, глядя в черное равнодушное небо. Как был никому не нужен в детстве, так и сейчас. Двадцать пять лет одиночества. Вернее, двадцать два — пока были живы родители, он был любим и, наверное, счастлив. Ровно три года. Не слишком много. По большому счету — ничего.
Возможно, размышлял Никому Не Нужный Гарри, если бы у тети Петуньи и дяди Вернона не было бы своего ребенка, все было бы иначе. Но он у них был — Нужный. Любимый. Красивый, умный, правильный, во всех отношениях выдающийся и замечательный Сын. Дадли. Сейчас, по прошествии многих лет, Гарри понимал, что никакой Дадли не умный, не чудесный, а попросту обыкновенный маменькин сынок. Но все детство Гарри провел в видимой и невидимой борьбе против кузена, Нелюбимый против Любимого, Ненужный против Нужного, Плохой против Хорошего. Он, Гарри, всегда был плох. Он всегда и во всем проигрывал Дадли, и даже когда умудрялся обскакать кузена, вместо одобрения получал хорошую порцию злых и колких слов, которых у тетки всегда было в избытке.
«Никчемный, как отец, — говаривала тетка. — Ноль без палочки. Джеймс ничего в жизни не добился, и его отродье таким же растет. Что поделаешь, гены», — мудро вздыхала она.
Гарри честно соответствовал теткиным представлениям о дурной наследственности лет до пятнадцати. Что послужило толчком для дальнейших метаморфоз, Гарри помнил плохо. Быть может, все годы он копил в себе боль и нелюбовь, собирал семена недоброй теткиной рассады, как в корзинку, складывал в сердце пинки, насмешки и презрительные слова и сушил гербарии обид между страницами памяти — для того, чтобы однажды в его душе произошел Большой Взрыв. Конечно, Гарри не изменился в один день. Но он вдруг понял ясно, ЧТО нужно делать. Это было озарение, инсайт, чистый свет, льющийся в сырой и мрачный колодец его жизни — это был ВЫХОД.
Он — не такой, как отец. Не такой, как Дадли. Он — Гарри Джеймс Поттер, Человек, Который Сделает Себя Сам. Он больше не будет мечтать о том, как приедет из Америки добрый и сильный отец и скажет: «Здравствуй, сынок, я столько лет тебя искал, и вот...» Не сойдет по трапу самолета прекрасная и нежная мать, не обнимет со словами: «Я заберу тебя отсюда, Гарри». Нет. Он больше не будет себя обманывать и жить в сладком и душном мирке своих грез. Он станет известным и богатым. Добьется всего, чего только может пожелать человек. Он будет ЛУЧШИМ. У него будет ВСЁ. Он, Гарри Джеймс Поттер, поднимется на такие вершины, которые не снились таким, как Дадли, дядя и тетя. Родственники приползут к подножию горы, восхищаясь, завидуя, униженно умоляя о прощении. Попросят о помощи, будут заискивать и мечтать о его расположении. В своих фантазиях Гарри иногда милостиво помогал родственникам, а иногда сурово говорил: «Как я страдал, так и вы теперь мучайтесь».
Еще были книги. Гарри читал их запоем, начиная с Дэйла Карнеги и заканчивая Наполеоном Хиллом. Никто не обещал, что будет легко. Но Гарри знал — он сможет. Добьется. Чего бы ему это ни стоило. Он будет учиться, работать, экономить, на чем можно, вкладывать, куда нужно. У него есть все: молодость, здоровье, воля и желание победить. Гарри читал биографии успешных людей: многие из них родились в неблагополучных семьях, вышли из нищеты и убожества, поднялись со дна жизни, выросли и пышно расцвели, как цветы, взошедшие на куче компоста.
 
Конечно, теперь Гарри понимал, что если бы не крестный, не видать ему и того малого, чем он мог похвастаться сегодня. Сириус появился в его жизни так же неожиданно и счастливо, как милосердная добрая фея, наградившая несчастную Золушку волшебными дарами. Конечно, Золушкина фея не сидела в тюрьме, не материлась и не играла в рулетку. Зато она наверняка не была такой веселой, компанейской и жизнерадостной, как Сириус Блэк.
Крестный вышел из тюрьмы, когда Гарри было шестнадцать. Тетя и дядя долго воспринимали его в штыки, и сколько Гарри ни доказывал, что Сириуса подставили и сидел он по сфабрикованному обвинению, родственники неодобрительно качали головой и говорили, что нет дыма без огня, Блэк — преступник, плут и отброс общества. Однако, обнаружив, что «отброс» оказался обладателем приличного состояния, многократно превышающего их собственное, сменили гнев на милость. К большому удовольствию (и даже злорадству) Гарри, Сириус послал их подальше, посмеявшись над Свинтусами, как он окрестил семейство Дурслей. Гарри особенно нравилось сочетание Дадли Свинтус. Сириус уверял, что это звучит совершенно по-шведски, и обзывал мужскую половину Дурслей Свинтусом Большим и Малым.
В семействе Свинтусов оказалось жить куда легче, чем в гнездышке Дурслей, и последние два года, проведенные Подающим Надежды Гарри в их обществе, были не самыми плохими — Сириус был поблизости, и хотя периодически пропадал, всегда возвращался, навещал крестника, катал на мотоцикле, таскал по кафе и кинотеатрам, и, как добрая фея, снабжал деньгами. Деньги эти Гарри не тратил, поначалу собирая в копилку, но после разбойного ограбления Свинтусом Малым спрятанной под кроватью налички будущий бизнесмен благоразумно открыл счет в банке.
Но самым большим и волшебным подарком крестного была оплата обучения в Школе Экономики. Вступив на стезю Успеха и Процветания, Гарри покинул «свинарник», как он называл дом в Литтл-Уингинге, — не потому, что там было грязно, напротив, — а потому что там, в душевной грязи и интеллектуальной косности рылось в отбросах мещанства и прозябало в невежестве добропорядочное семейство Свинтусов.
Успешный Гарри навещал родственников редко. Последний визит был его триумфом — на машину мистера Поттера («Помните, какой заморыш был? Оборванец, подкидыш, дурачок?») сбежалась посмотреть половина Литтл-Уингинга. Костюм и туфли Успешного Гарри удостоились завистливых взглядов, а деньги, которые управляющий «Волкодава» истратил широким жестом на угощение бывших одноклассников, стали предметом живейшего обсуждения на год вперед. Увы, никакой радости от победы Успешный Гарри не ощутил и поторопился скорей унести ноги из «свинарника», с трудом отбившись от стайки пускающих жадную слюну девиц, размечтавшихся стать миссис Поттер. Но дело было не в литтл-уингингцах. Чем лучше становилось его положение, тем холодней и отчужденней вели себя родственники. К подножию горы никто из Свинтусов ползти и не думал, равно как не выказывал и тени одобрения достижениями племянника. Богатый ли, бедный ли — он все так же был им не нужен.
Гарри очнулся от своих воспоминаний, поежился от холода и захлопнул окно. Все еще во власти невеселых раздумий, он прошел на кухню, плеснул в стакан немного сока и выпил, не чувствуя вкуса. Пусть он не нужен родственникам, но он нужен Сириусу. Даже если крестный этого не понимает. Сириус продал акции «Хога». Сириус остался ни с чем. Любимый, добрый, глупый, безответственный, не умеющий распоряжаться деньгами. Нет, он, Гарри, не имеет права расклеиваться. Он будет бороться до последнего. Поднимет на ноги «Волкодав», выкупит акции и...