Шпеер (СИ)

Гарри выпил для бодрости стакан водопроводной воды, невесть зачем умылся и, слегка испугавшись по пути своего отражения в битом зеркале, осторожно вышел в коридор.
«Поговорим по-мужски», — сурово решил он. 
Чертово воображение тут же нарисовало собственное бесчувственное тело и Снейпа ибн Шахора, сдувающего губами дымок с дула Глока.
Дом спал, объятый тишиной. Гарри дошел на цыпочках до редакторской двери и застыл, пытаясь выровнять дыхание. Из логова Зверя не доносилось ни звука. Г. Дж. повернул ручку.
Дверь не поддалась.
Гарри негромко постучал.
Всё было тихо.
Он постучал громче, приложив ухо к двери.
Кроме тиканья собственного сердца, Г. Дж. не услышал ничего.
«Обиделся? Напился и спит? Или...»
Не додумав версии, Г. Дж. ринулся в свою квартиру и через минуту вернулся со связкой ключей в трясущихся пальцах.
Открыв дверь, он застыл на пороге прихожей, чутко прислушиваясь. Тишина казалось зловещей.
Гарри робко включил свет и медленно двинулся в глубину квартиры.
Гостиная была пуста.
Г. Дж. тихо прошел в спальню, щелкнул выключателем и с минуту стоял, как парализованный, глядя на смятую постель.
Очнувшись от ступора, он бросился в кухню.
Пусто.
На негнущихся ногах Гарри дошел до ванной.
Никого.
— Шатц, — жалобно позвал он в пустоту.
Сердце упало.
Он вновь двинулся по квартире, смутно надеясь на чудо. Сейчас он обернется, и Северус...
В гостиной он внезапно остановился, в ужасе глядя на бюро.
Клетки с Добби не было. На месте крысиного жилища лежала какая-то бумага. Как вихрь, Гарри ринулся к бюро и схватил листок.
«Дорогой Гарри. От души благодарю за приятно проведенное время. Это было забавно. Не помню, когда так развлекался. Спасибо, буду вспоминать тебя с улыбкой. С. С.»
Стены комнаты вздрогнули и куда-то поплыли.
Гарри судорожно вдохнул.
Воздух застрял в трахее.
Цепляясь за мебель, Г. Дж. добрался до кресла и скорчился в нем, открывая рот, как выброшенная прибоем рыба. Грудь прошила острая боль, сердце заколотилось, отчаянно желая поймать отпущенные наперед удары.
К горлу подкатил знакомый липкий страх.
«Мне только двадцать пять, — мелькнуло в помутившемся сознании. — И это всё?..»
«Всё».
Комнату заволокло дрожащей дымкой. Мир отдалялся. Цепенея от ужаса, Гарри ощутил, что падает за туманную завесу, откуда нет возврата.
«Шатц! — отчаянно крикнул он, но из сдавленного спазмом горла не вылетело ни звука. — Северус!»
«Хорошо, — внезапно прозвучал тихий голос в голове. — Так лучше. Умереть — это ведь хорошо».
«Да», — покорно согласился Гарри.
Его вдруг охватил покой. Какой он глупый. Умереть, уснуть, не думать больше ни о чем. Не страдать.
Смерть — это свобода.
В ту же секунду в легкие обреченного умереть ударной волной хлынул воздух — будто невидимая рука открыла вентиль. Словно пробывший без кислорода ныряльщик, Гарри вырвался из мутных глубин, жадно хватая ртом благословенную жизнь.
С трудом веря в избавление, он дышал — громко и хрипло, сбиваясь на кашель, но — дышал.
Дымка рассеялась. Предметы вокруг вновь обрели очертания. Боль в груди медленно отступала, неохотно выпуская жертву из цепкого захвата.
«Есть лишь момент реальности, миг между вдохом и выдохом. Живите настоящим, пока бьется пульс», — пронеслась перед глазами строчка из шпееровского письма.
Зачем Г. Дж. Поттер выжил, он не знал и сам.
* * *
— Я фантазер, — тихо сказал он в пустоту. — Выдумщик. Тётя, ты была права.
Сколько Гарри просидел в кресле, он не знал. Свинцовое небо за окном предвещало скорый рассвет.
— Я всё это придумал, — пересохшими губами прошептал он. — Ничего не было. Не было. И не будет больше.
Он проглотил комок горечи в горле и попытался размеренно дышать, втайне боясь второго приступа.
Его взгляд вдруг упал на «эквалайзер»: прибор был отключен.
Гарри уставился на подавитель сигнала, будто увидел впервые.
«Когда я шел на кухню... Чтобы сказать ему, что он — Шпеер и сволочь... Лампочки не горели! Антижук был выключен уже ТОГДА!» — внезапно понял он.
 
Остановившимся взглядом Гарри смотрел на безжизненный прибор.
«Шатц всегда выключает антижуков, чтобы бросить ИМ какую-нибудь дезу! — горячим вихрем пронеслось в голове. — Он дал мне книгу, вышел и отключил эту хрень! Он говорил для НИХ! Он вёл себя так, потому что кому-то надо было убедиться, что я... что он...»
В чем должны были убедиться невидимые слушатели, кроме того, что он прочел книгу, Гарри понять не мог.
«Я бы так или иначе узнал, кто Шпеер, дочитав до конца, — преодолевая слабость в ногах, он доплелся до спальни и улегся на кровать, свернувшись в клубок. — Тогда в чем смысл? Услышать, что мы поссорились и расстались?»
«Услышать, что вы поссорились и расстались», — подтвердил голос в его голове.
«И эта отвратительная записка! Он не мог такое написать серьезно, я дурак! Кретин, болван, псих! Чуть не умер!»
Тело с ног до головы окатила горячая волна облегчения. Гарри вытянулся на постели и уставился в потолок, глупо улыбаясь.
Простыни еще хранили запах их тел. С жалобным стоном Г. Дж. перевернулся, обнял подушку Северуса и зарылся в нее носом, утешаясь душой и сердцем.
«Ты врешь сам себе, — уже откуда-то издалека подсказал засыпающий внутренний голос. — При чем тут Риддл, Дамблдор, Шпеер и вся эта дрянь? Ты обиделся из-за книги! Из-за Адама, которого он любил сто лет назад! Из-за красивых слов, таких, как он и тебе говорил! Из-за того, что он ХОТЕЛ его!»
«Десять лет назад», — сонно подсказал голос.
«Он шлялся по борделям Амстердама!»
«Десять лет назад».
В засыпающем сознании Г. Дж. проплыла картина горячего слияния их тел и лицо Северуса с почти детским страхом в глубине широко раскрытых глаз.
«Не бросай меня... сейчас. Я не переживу».
— Никогда, — прошептал в подушку Гарри. — Никогда-никогда.
* * *
Электронный будильник у кровати привычно взвыл утренней сиреной. Гарри заворочался, ожидая, что Северус выключит сигнал, припечатав звук очередным недобрым словом.
Будильник продолжал завывать.
Гарри вдруг вскочил развернувшейся пружиной, в одно мгновение вспомнив, что произошло, спрыгнул с постели и гончим псом обежал квартиру.
Чуда не случилось. Северус все еще не вернулся. Хуже того, его мобильный обнаружился в кухне на подоконнике.
Сунув ноги в комнатные туфли, чтобы не ступать по всё еще рассыпанным стеклам, Гарри включил кофе-машину, кое-как собрал осколки и уселся за стол с чашкой кофе. В глиняной пепельнице лежал смятый окурок. Борец с курением Г. Дж. Поттер извлек его и невесть зачем сунул в рот. Вкус и запах был мерзким. Зато здесь были ЕГО губы. Причастившись никотином, Гарри торопливо отпил кофе и принялся ожесточенно тыкать в кнопки телефона.
— Алло? Мисс Лавгуд?
— Эуа-уа, — сладко зевнуло в трубке.
Гарри подавил ответный зевок: он спал каких-то два часа.
— Луна? Это Гарри. Извините, что так рано, но...
— Гэри? — проснулся голос. — О-о, тебя уже выпустили? Вот клёво!
— Что-что? — не понял Г. Дж. — Откуда выпустили?
— Ты уже под кайфом, — разочарованно протянула Луна. — Ты где, Гэри?
— Гарри я! — рявкнул Г. Дж. директорским голосом. — Поттер! ГДП!
— А-а, — пропело в трубке. — Вот оно что.
— Добби у вас? — взволнованно спросил Гарри.
— Добби? — удивилась Луна. — Бобби, может? Вчера заходил. Вместе с Энн. Вы их разве знаете?
— Черт! — схватился за голову Г. Дж. — Добби, чертова крыса! Северус привез вам крысу?
— Нет еще. А что? Он же сказал, в среду принесет. Я даже вафельный домик еще не доклеила. Алло?.. Ау-у, вы там, мистер Поттер?
— Да, — после паузы сказал Гарри. — Э-э... Спасибо. И передайте Гермионе, что я, возможно, задержусь. Всего доброго.
Он отключил связь, отшвырнул телефон и с минуту сидел с закрытыми глазами. Неожиданно взвившись, он закружил по квартире, распахивая дверцы шкафов и комодов, выдвигая ящики и заглядывая во все углы.