Шпеер (СИ)

— Быть может, — пробормотал Г. Дж., только сейчас обнаружив, что внутри приятно ворочаются два возбуждающе поглаживающих пальца. — Шатц, а у Маленького Колдуна тоже не было друзей?
Губы Северуса касались его спины, целуя так легко, как если бы на кожу Гарри сыпались лепестки.
— Когда злому Колдуну было лет десять, мать потащила его в оперу. Измаявшись от скуки и совершенно не впечатленный «Орфеем» Глюка, мальчишка отпросился в туалет и принялся бродить по театру. В какой-то галерее он обнаружил живого ангела и чуть не умер от страха. Не шучу, Liebling. Ангел, с белыми как лен, длинными волосами, стоял и тихо плакал. Из окна падал свет, и вокруг его головы был сияющий ореол. Мальчик решил, что тот плачет о грешных душах, и уже собрался трусливо сбежать. Но любопытство было сильнее, когда еще увидишь ангела... Маленький злой Колдун подкрался ближе и обнаружил, что ангел одет в приличный костюмчик, а вовсе не в хитон спустившегося с небес херувима. И нос у ангела был красный от рева. Оказалось, человек. Десяти лет от роду, приехавший с родителями из Лондона послушать Глюка.
— М-м... — Гарри выгнулся навстречу нежно истязающим пальцам, уже плохо понимая, что рассказывает Северус. — И почему он плакал?
— Как и я, пошел в театральный туалет и уронил в унитаз дедовы часы, — по голосу Северуса было слышно, что он улыбается. — Какие-то ценные, черт их знает. Маленький Колдун их ему оттуда вынул. Не работали, конечно.
— Почему он сам их не вытянул? — пробормотал Гарри.
— Кто, Люциус? Рукой в унитаз?
Г. Дж. от удивления распахнул глаза.
— Люциус... Малфой?
— Угу. Дед его был страшный сноб. Я так и остался в его глазах грязным цыганом. Знал бы, не тягал из дерьма семейные реликвии Малфоев. Разве что подружился с ангелом... Который был далеко не ангел.
Гарри повернул голову и поймал его мягкий темный взгляд.
— Ты не злой, Шатц. И никогда не был. Ты притворяешься вредным, чтобы к тебе в душу грязными руками не лезли.
Северус опять замер, дыша ему в спину.
— Ты не знаешь меня, Liebling, — прошептал он. — Нет уж, мой дорогой, я какой угодно, но не добрый. И вообще, что такое доброта? Разновидность глупости?
— Я тоже злой, — Г. Дж. отнял его ладонь от своей груди и положил себе на лицо, наслаждаясь ее теплом и необъяснимой надежностью. — Очень. Гораздо злее тебя. Мне хотелось стать Кем-То с большой буквы, чтобы однажды доказать всему миру, что они все дерьмо, я их ненавижу, а я лучше всех, круче всех и... Боже, я был идиот!
Пальцы Северуса мягко, едва касаясь, погладили его прикрытые веки, скользнули по скуле, с чувственной изысканностью прошлись по губам.
— Это нормально, — тихо сказал Северус. — Это хорошо. Только не стоит никому ничего доказывать, Liebling. Просто живи... и наслаждайся... потому что это хорошо.
Гарри открыл рот, чтобы возразить, как вдруг ощутил, что Северус входит в его тело — легко и мягко. От удивления и испуга он напрягся, тут же ощутив давящую боль.
— Это хорошо, — вновь околдовал его мягкий шепот, густой, как елей. Пальцы Северуса ухватили его сосок, потирая возбуждающе и слегка болезненно. Гарри дернулся, уже не понимая, где источник беспокойства.
— Всё хорошо, — ласкал Голос. — Мир создан для нас. Для жизни и радости. Для удовольствия и наслаждения. Для тебя, для тебя, мой хороший, мой бесценный... Скажи, что тебе не больно.
— Мне не больно, — потрясенно пробормотал Г. Дж. — Ты... Ты почти...
— Я почти, — Северус прикусил кожу на его плече, опять отвлекая от не слишком приятного ощущения, — почти дома, — выдохнул он.
Его рука придерживала сникшего Приапа, слегка поглаживая, будто утешая.
Северус, вернее, его крупная и гордая часть, заполнила тело Г. Дж., будто там ей и было место. Чувство было странным, тонкая обжигающая боль смешалась с томящим удовольствием и волнующим ощущением связи между ними, будто Северус поймал его и привязал к себе, наполнил собой, распирая изнутри.
Теплая рука гладила его живот, снимая напряжение мышц.
— Если бы я был волшебником, наколдовал, чтобы тебе было хорошо, — овеял ухо Гарри взволнованный шепот. — Не слишком больно. 
 
«Ни черта мне не больно», — с удивлением понял Гарри.
— Мне хорошо, — Гарри едва ворочал языком, окунувшись в странные ощущения. — Оу, это больше, чем хорошо! Будто ты меня... поймал и не отпускаешь.
— Да, Liebes, ты попался, — прошептал Северус. — Теперь ты весь мой.
Большой Зверь прижал его к себе, крепко и нежно, жарко дыша в ухо, горячий, пахнущий желанием. Он почти не двигался, и все же от его бедер шли легкие волны, возбуждающие до дрожи. Все чувства Г. Дж сосредоточились там, где непостижимым образом слились их тела, горячо и болезненно, сладостно и немного страшно.
— Meine Seele,³ — Северус целовал его спину, касаясь языком, покусывая зубами кожу. — Волшебник — это ты, Schatz. А я просто везучий козел.
— Никакой ты не ко... Ох, боже мой, — застонал Гарри. — Еще, еще!
Собрат Приапа, казалось, достал до сердца.
— Северус, — Гарри впился зубами в обнимающую его руку. — Шатц!..
— Хороший мой, Liebling-Liebes, — пробормотал тот. — Потерпи, пожа...
— Еще! — завопил Г. Дж., дергаясь и толкая его всем телом. — Черт, еще!!! Да-а-у!!!
Сказать «дай» не удалось. Член Северуса ласкал его изнутри мягкими толчками, настойчиво касаясь какого-то невыносимо чувствительного места — до конвульсивной дрожи, до помрачения сознания.
— Ja, mehr, — дохнул Зверь, стискивая его в объятьях и вонзаясь глубже, — Oh, ja!
По телу Гарри хлынула вулканическая лава, обжигающая, кипящая, клокочущая. Он не был собой больше — стал частью Северуса, сросся с ним, слипся до последнего атома.
Что-то перевернулось в его душе, сладко и восторженно. Он был человеком без пола, настоящим, первозданным, из двух половинок — налившийся Приап в ладони Северуса был частью мужчины, задняя часть тела превратилась в женскую, алчную и просящую.
Говорить он больше не мог и только прерывисто дышал, захлебываясь стонами.
— Al-les w-wird gut, ⁴ — от напряжения Северус почти заикался. Г. Дж. спиной ощущал бьющую его дрожь. — Alles... alles wi... o-oh, Liebes!..
Обезумев от нарастающего наслаждения, Гарри извивался в его руках, выгибаясь в сладких судорогах, кусаясь и хрипя, двигаясь все быстрее.
Пылающее тело Северуса теперь врывалось в его нутро мощными сотрясающими ударами.
— Gott hilf mir! ⁵ — неожиданно заревел Зверь. — Не могу больше, Гарри, Гарри!
В тот же миг все существо Г. Дж. взорвалось в благословенном облегчении, разлетевшись на мириады брызг обжигающего восторга.
Что-то горячее сладко обдало его внутренности, захлестнув новой волной блаженства.
Тело Северуса прошло через его тело.
Душа Северуса прошла сквозь его душу.
______________________________________________________________________________________
http://www.pichome.ru/9Q
Коллаж ЯROSTЬ. Северус и Люциус.
______________________________________________________________________________________
* * *
— Ты — не мой родственник. Ты — это я, только в другом измерении, — расслабленно пробормотал Гарри.
Окунувшись в теплую воду, он полулежал в ванной, опираясь спиной на грудь Северуса, переживая чувство невесомости и тихого счастья.
Обняв его руками и ногами под водой, Большой Зверь целовал его мокрые волосы и плечи, непривычно умиротворенный и молчаливый. В ответ на замечание о родстве он только глубоко вздохнул и чуть сильнее прижал к себе Г. Дж.
— Я и не понял, что ты мне зубы заговаривал, — Гарри повернул голову и коснулся влажными губами его губ. — Ты все-таки колдун, Шатц.
Северус положил подбородок на его плечо.
— Будь я волшебником, сотворил бы для нас это ДРУГОЕ измерение. Где ты был бы всегда со мной, — тихо сказал он наконец.
— Я буду с тобой в любом измерении!
Большой Зверь поцеловал его в висок и промолчал.