Олимпийский лёд: Обещание (СИ)

***
— Тимур Панкратов, Российская Федерация!
Аплодисменты. Волнение команды. Катя, которая сжимает руку Даши от волнения. Ева, которая не знает, куда себя деть. Абсолютно спокойная мать, которая ни слова не сказала. Денис Русланович, крепко сжимающий в своих руках чехлы от коньков. И Тимур, у которого поднялась температура, но он никому об этом не сказал. Плевал он, не хотел тратить лишнюю энергию. Плохому танцору ноги мешают, вот и тут такая же ситуация. Он прекрасно откатает и без этого.
Программа о нём. Такая же драматичная, как и его судьба в фигурном катании. Чемпион, который упал с вершины и начал с самого начала. Чемпион, титулы которого ничего не значат. Ведь он не получил самый главный, тот, без которого его спортивная жизнь была бессмысленна. В его глазах.
— Может быть ты не будешь смотреть? — Тамара Львовна коснулась плеча сына. Тот покачал головой, крепче сжимая руки. Он должен видеть все. От первого прыжка до последнего балла.
Тимур тяжело вздохнул, стряхивая напряжение движением плеч. Нет волнения. Есть страх не оправдать свои собственные ожидания.
— ВПЕРЕД, К ПОБЕДЕ!
Он неосознанно улыбнулся, смотря на лёд. А ведь есть люди, которые действительно его до сих пор любят. С первого взрослого Чемпионата России до вторых Олимпийских Игр.
Пора начинать. Перед смертью не надышишься. И, кто знает, может эта смерть превратиться в самую настоящую жизнь? Второе дыхание… Хоть что-нибудь, что могло бы спасти его.
— Началось… — нервно выдохнула Ева, услышав музыку. Скайфолл. Пронзительная и драматичная. Совсем не похожа на образ Тимура на прошлой Олимпиаде. Повзрослевший, понявший, что не всё в жизни будет доставаться ему. Вот какой он сейчас на льду.
Первый прыжок шел практически сразу от начала, на тридцатой секунде программы. После кантилевера, встреченного бурными аплодисментами.
Тройной аксель.
Приземлил.
Денис Русланович с Романом пристально следили за выполнением каждого движения. Каждая неровность, каждая шероховатость, все это может помешать получить драгоценные баллы, которые ему и так ужимали. Честно, он подразумевал, с чем это связано. Альбина Валерьевна, бабушка Тимура и представительница Федерации, крутилась возле арбитров. Было ли очень смело предполагать, что это она проплатила снижение баллов? Тимур не делал на столько, на сколько его оценивали. Он делал больше.
Первый сложный каскад. Первый, потому что их будет два. Тимур будет рисковать, несмотря ни на что. Будет это стоить того или нет он узнает позже.
Четверной лутц.
Черт, перекрутил!
Четверной флип.
А тут недокрутил.
— Блять, — прошептал Тимур, выезжая. Теперь точно нужно делать следующий каскад 4–4.
— Ой… — Даша зажала рот рукой, — Ему поставили в минус!
В какой именно минус сейчас сказать было нельзя, но квадратик загорелся красным на технической панели.
Ева промолчала, не издавая звуков. До конца, главное борись до конца. Хватайся за любую возможность завоевать баллы.
— Его занесли его же руки, смотри, — Тамара Львовна не упустила возможности прокомментировать прокат Тимура, — Ты иногда так тоже делаешь. Руки четко над собой, ни вправо, ни влево. Иначе тебя тоже вынесет так.
— Не вынесет, — пожал плечами Дима, — он перекрутил четверной, я никогда так не делал.
Вот и пришло время удивлять и вершить свою судьбу в прямом смысле. Он приземлял этот каскад раньше. Но за последние пару лет никогда. Значит нужно это исправить.
«Тогда, если я сейчас его делаю, в каскаде из трех прыжков первым будет сальхов».
Он подумал это просто на ходу, а в следующую секунду уже закрутился в прыжке.
Четверной флип.
Все идет по плану.
Четверной риттбергер.
ЕСТЬ!
СДЕЛАЛ! Он это сделал!
— Идиот, — качнул головой Денис Русланович, но тем не менее аплодируя. Приземлил, молодец, но он повышает риск срыва следующих каскадов. У него уже уставшие ноги, а он будет прыгать каскад из трех прыжков.
— Зато талантливый, — ухмыльнулся Роман.
Не поспоришь.
— Четыре-четыре?.. — Ева зачарованно перевела взгляд на техническую панель. Да. 4–4.
 
— А он ещё может, — это Артём, явно одобряющий действия друга. Если есть возможность — надо брать всё.
Теперь нужно настроиться на каскад, который ты никогда не прыгал. Ну что, техника же та же, значит надо исполнить. Тимур вобрал в себя воздух, находясь во вращении. Время отдохнуть, насколько это было возможно по ходу программы.
Почти половина сделана, достаточно чисто сделана. Надежда на хорошие баллы горит огнем внутри груди. Ему не снятся сны о первом месте. Он не видит в мечтах Олимпийскую золотую. Он чувствует, что все зависит от него. И если баллы занижают, надо сделать так, чтобы они даже с этим не смогли опустить его вниз.
Нельзя надеяться на падение других. Надо надеяться лишь на себя и красивый прокат.
Поехали!
Четверной сальхов.
Черт, не так выехал. Значит, играем до конца.
Ойлер.
Четверной сальхов.
— Это что еще сейчас было? — брови Дениса Руслановича улетели в стратосферу. КАК ОН ЭТО ВЫЕХАЛ?!
— Сам в шоке, — брови Романа были где-то рядом.
Уже шесть четверных прыжков… Это невероятно.
— Снова 4–4?! — Ева и Артём сказали это в унисон, наклоняясь вперёд, чтобы лучше рассмотреть.
Девочки на трибунах не говорили ничего. Просто ничего. Не было слов, чтобы описать все те эмоции, которые доставляет прокат Тимура Панкратова. Если можно было прокомментировать только тем, что Катя тряслась, то, пожалуй, они бы сделали это. Их сметало эмоциями и драйвом, актерской игрой на льду.
Теперь Тимур сам получал невероятный кайф от проката. Остались одиночные прыжки, которые он не имеет права завалить, но в душе он уже отпустил все. Кайфовал, отдаваясь полностью. Нельзя вечно думать о наградах, если можно получить наслаждение от своего дела.
И эту истину он понял только сейчас.
Четверной лутц.
— Все, я не могу, — Ева откинулась на спинку сиденья, размазывая вмиг выступившие слёзы на щеках. Эта песня, Тимур на льду, его исторический рекорд по четверным, если оставшиеся два он приземлит… Все это слишком давит. И она настолько искренне восхищается человеком на льду, что просто не могла бы иначе.
Артём не стал её останавливать. На их глазах вершилась история. Если он не займет первое место, значит судьи очень продажные. Этого просто не могло быть.
Четверной флип.
Приземлил!
Остался один четверной риттбергер и всё, прыжковые элементы закончились. Тимур отчетливо чувствовал, что приземлит его. И никак иначе. Значит нужно отдаться в хореографию. В дорожку шагов, которая следует после прыжка. Показать всю свою историю. Рассказать её всем через прокат. История о мальчике, который сделал мировой рекорд со сломанной ногой в жалкие девятнадцать. О мальчике, который не сломался и вернулся.
О мальчике, который вырос и стал мужчиной.
Четверной риттбергер.
Всё!
— Да! — Денис Русланович откинул голову назад, улыбаясь как сумасшедший. Его воспитанник все сделал. Какое же счастье внутри, и не важно, что будет дальше. Они уже обсуждали это. Судьи могут думать что хотят, но зрителям все видно. Кто настоящий Чемпион, кто не сделал ни одной грубой ошибки. И кто должен стоять на пьедестале.
Отрыв. Тимур вливается в музыку, показывая так, как никогда раньше. Доводя зал до слёз, доводя до слёз сокомандниц и заставляя Диму развернуться и уйти, так и не дождавшись баллов. Зря он смотрел. Очень зря.
Девять! ДЕВЯТЬ ЧЕТВЕРНЫХ!
Эта мысль пульсирует в головах обоих Панкратовых. У одного бешенным ритмом радости, у другого с примесью ненависти. Особенный, физически сложенный, но в то же время худой. Чертов Тимур.
— Невероятный парень, — Денис Русланович сам едва сдерживал слёзы, — Помнишь, я говорил, что никогда не возьму маленького ребенка?
— Да, — Роман не совсем понял, к чему это было сказано.
— Его ребенка я возьму хоть в три года, — и с такой любовью и взглядом это было сказано… На льду его всё. Его отдушина, лучший спортсмен. Несмотря на его характер. Несмотря на всё. Он любил и будет любить его всем сердцем.