Батько. Гуляй-Поле (СИ)

Весь день Сидор морщил лоб, а под вечер сообщил мне таинственным шепотом:
— Сдается, я знаю де патрони взяты. И кулеметы!
Дождавшись, когда я вопросительно дернул подбородком, Лютый зашептал дальше:
— У Мелитополи, на складах! Фельдфебель с них казав, що там патронив горы! А тры мисяци тому привезлы кулеметы, такий як у казакив забралы, амерыканськи!
— Американские? — брови мои сами поползли вверх.
  
— Ага, казав, що ось така здоровенна труба, а зверху млынець!
Труба и блин, блин и тру… ба! Да никак это «льюисы»!!! Даешь личную гвардию — сотню «люйсистов»! Хотя стоп…
— А они под какой патрон?
— Пид наш, пид наш!
Вот это великолепно! Значит, надо планировать операцию по вывозу тамошних складов, а то пойдет мимо какой полковник Дроздовский с отрядом, зачем ему такое счастье? Самим мало. Да еще там наверняка шашки есть, насчет которых мне продолбили мозги наши «кавалеристы». Казаки-то при разоружении с своим холодняком наотрез отказывались расставаться, за все время мы получили от силы десятка два шашек.
Но все отслужившие в конных частях в один голос говорили, что владение шашкой куда проще, чем саблей. Достаточно хорошо знать три-четыре удара и три-четыре укола, чему можно научиться довольно быстро.
Вдовиченко активно влез в обучение. Под его руководством согласившиеся на сотрудничество с нами офицеры и унтера, что кантовались в уезде «по ранению» или «по семейным обстоятельствам», или просто удравшие с фронта, развернули подготовку вширь. К ноябрю мы имели под ружьем почти тысячу прилично обученных и вооруженных бойцов, и еще порядка двух тысяч готовились встать в строй, в основном, из сельской бедноты и вступивших в «товарищества по обработке земли». Были желающие из зажиточных, но их допускали только с общего согласия, несколько откровенных куркулей получили от ворот поворот.
Кроме того, Вдовиченко и Белаш навели инвентаризацию в нашем оружейном калейдоскопе — после летнего разоружения буржуазии на руках оказалось немало нестандартных стволов. В империи же винтовки продавались свободно, лишь бы не армейские. Вот их собрали, да заменили привезенными из Полог драгунками и прочими мосинками. А разномастное вооружение передали отрядам самообороны в немецкие и еврейские колонии. Туда же сбагрили пулемет Шоша, реквизированный у казаков.
Поначалу я долго не мог поверить, что это промышленный выпуск, очень уж он похож на творение пакистанских самоделкиных. Но заводские клейма убедили меня в обратном, хотя с названием произошел конфуз:
— Chauchat… Чау-чат какой-то, никогда раньше не слышал.
Через плечо заглянула Таня:
— Это на французском, читается как «ШошА».
У меня взыграло самолюбие — ну как же, девчонка знает больше меня! — и я уже набрал воздуха, для объяснения что в приличных языках, то есть в английском и немецком, это читается совсем иначе, но вовремя спохватился и выдохнул.
В оружии я разбирался слабо, в пределах среднестатистического мужчины, то есть в основном знал названия и немножко фактов. Если с «максимом» все яснее ясного, а «льюис», по крайней мере, засветился в кино, то про «шоша» я ни одного хорошего слова не слышал. Вот и отвез его в Зильберталь Шенбахеру в качестве компенсации за реквизированный «максим», заодно проверил самооборону в колонии.
Встретили меня на этот раз куда лучше — последние два месяца мы сопроводили в Александровск, Екатеринослав и Бердянск немало немецких обозов, в том числе из меннонитских колоний, где оружие принципиально не брали в руки. Часть продовольствия с нашей подачи распродали на заводах, часть закупили харьковские кооператоры. Всякий раз в каждом городе искали связи с местными анархистами, профсоюзами и даже большевиками, на которых вывел Липский — стрелочник состоял в РСДРП с первой революции.
Единственный «льюис», на который пытался наложить лапу Савва (даже не показал мне, родному брату!), я выцарапал и передал в «пулеметную школу», Крату. Он немедля вытребовал себе Вертельника, и эти два кулибина принялись за «изучение».
В слесарной мастерской я застал их втроем — к ним присоединился профильный специалист, унтер из пулеметной команды. Бывший кузнец Крат нависал над зажатым в тиски заокеанским творением и, слегка напирая плечом на здоровенный гаечный ключ, задумчиво вопрошал:
— Это зачем же они ее так крепят?
Видимо, найдя внутри себя ответ на этот вопрос, он крякнул и надавил еще, пулемет жалобно скрипнул, а ключ провернулся.
— Ага! — восторжествовал Крат, отделяя очередную деталь.
А Вертельник, увидев меня, глубокомысленно заключил:
— Ежели один человек собрал, другой завсегда разобрать может.
Только тут я заметил, что по всему верстаку и двум соседним столам уложены тяги, пружины, штифты вперемешку с замасленными бумажками. В ужасе от того, что эта троица угробила пулемет, я шагнул к верстаку, схватил бумажку и поднес к глазам — набросанную от руки корявую схемку дополняла куча цифр и стрелок.
В горле запершило и я просипел:
— Это что?
— Фигура осемнацать-три! — провозгласил унтер. — Вещь американска, тонкая механика, без чертежу никак.
— Не бойсь, Нестор, — уловил мое состояние Вертельник, — мы вси детали пронумеровали, всю разборку по порядку записали, чтоб не ошибиться.
— Долго собирать-то?
— Тут всё от мине зависит, — заявил унтер. — Надо из команды два ключа принесть, с ими лехше будет.
— А точно соберете? Лишних деталей не случится?
Вертельник легкомысленно махнул рукой:
— Коли что не так, мы из него учебное пособие сделаем, во!
— Вам только дай волю, — погрозил я кулаком, — вы так все пулеметы на пособия изведете! Чтоб к вечеру показали в сборе и рабочий!
К вечеру, разумеется, у них ничего не получилось, но с привлечением дополнительных сил за день справились — все детали до единой встали на места, «льюис» исправно щелкал, проворачивал диск и даже не клинил при этом.
— Думаю, трубу эту вообще снять можно, — заключил по итогам Крат. — Фунта на четыре вес поменьше будет, только надо придумать, как сошки крепить и рукоятку.
Я глубокомысленно кивнул:
— А диски вот эти можно самим делать?
— Не, сами не потянем, тут хорошие станки нужны.
— В Александровске есть?
Крат зачесал в затылке, но его опередил с ответом Вертельник:
— На заводе Дюфлона и Константиновича моторы для аэропланов роблят, наверняка там смогут.
Значит, надо будет наведаться в Александровск. А раз придется ехать с ручным пулеметом, то попутно можно заняться экспроприациями в полный рост.
  
И немедленно занялся грабежами
 
Ноябрь 1917, Гуляй-Поле и Александровск
Обезжириванием буржуазии гуляй-польская группа анархистов занималась давно и целенаправленно, хоть и в ограниченных масштабах. Еще летом, сразу после победной забастовки, когда хозяева согласились поднять заработную плату, воодушевленные успехом товарищи в революционном порыве предложили экспроприировать и сами предприятия.
Пришлось долго спорить и объяснять, что время еще не пришло, что сил у нас мало, что уездный и губернский общественный комитеты пошлют войска или того хуже, принудят к проведению арестов сербский полк под угрозой отправки на фронт. Ну повинтят нас или даже перестреляют — кому от этого будет лучше?
— Считаю важным дать идее экспроприации общественных предприятий у капиталистов практический толчок вперед! — настаивал Крат. — Сейчас же, когда Временное правительство еще не успело совсем обуздать массу трудящихся!
— Нам сейчас важнее деньги, Филипп!
— Деньги нужно отменять!
  
— Хорошо, вот мы решили послать по уезду агитаторов, много. Для этого нам потребуются подводы.
— Ну, так…
— Взять их мы можем у крестьян, но тем самым оторвем их от работ. Или, чтобы не делать этого, придется брать подводы извозчиков. А им нужно платить, нужны, стало быть, деньги.
— Мы должны перейти к прямому обмену между производителями!