Безжалостные обещания (ЛП)

Может быть, я даже рада, что Лука здесь не видит меня такой. Я не знаю, почему меня это волнует, но это так. Я не хочу, чтобы его последним воспоминанием было то, как я полуголая лежу на кровати, содрогаясь от боли и покрытая собственными телесными выделениями. Но опять же, каким на самом деле будет его последнее воспоминание обо мне?
Я на его кровати, съеживаюсь от него, пока он кончает мне на лицо, его сердитые глаза смотрят на меня сверху вниз даже в разгар наслаждения. Вряд ли это романтичный способ оставить все как есть. Но это был его выбор, а не мой. Очень немногое в наших отношениях когда-либо было моим выбором. Но, по крайней мере, на какое-то время мне показалось, что там что-то есть.
Я думаю, это ранит больше всего. Как же я была неправа насчет Луки. О нас. Обо всем.
— Срежь с нее остальную одежду, — холодно приказывает Росси, и я крепко зажмуриваюсь, чувствуя, как из уголков глаз сочатся слезы. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я сдерживаю рыдание, когда чувствую, как холодное лезвие Рикардо срезает мои трусики, и слова вырываются наружу, которые я так старалась сдерживать все это время.
— Пожалуйста, просто убей меня. Пожалуйста, я просто хочу, чтобы это прекратилось. Убей меня…
Росси смеется, но в этом нет ничего смешного.
— Ах, вот оно что. Я должен признать, ты продержалась дольше, чем я думал. Но еще не время, принцесса.
— Что? — Моя голова склоняется к нему, и я на мгновение отвлекаюсь. — Я не…
— Конечно, ты такая. — Глаза Росси равнодушно скользят по моему обнаженному телу, пока Рикардо разрезает мой лифчик, его руки скользят по моим соскам, когда он снимает чашечки. Такое чувство, будто в мою кожу вонзаются горячие иглы, и я кричу, хотя в данный момент это всего лишь хныканье. — Принцесса Луки. Виктора, если бы Лука не спас тебя. — Он наклоняется ближе. — Принцесса братвы. Принцесса мафии. Они все хотят тебя. Лука, потому что в глубине души, спасая тебя, он чувствует себя лучше, чем есть на самом деле. Виктор, потому что… ну, это не имеет значения. — Он улыбается мне. — Скажи мне, София, какую сделку Лука планировал заключить с Виктором?
— Я же говорила тебе, — всхлипываю я. — Я не знаю.
— Значит, он никогда ничего тебе не рассказывал? — Теперь голос Рикардо прорезается сквозь туман, его пальцы скользят вверх по внутренней стороне моего бедра. — Ты хочешь сказать, что эта сладкая киска никогда не заставляла его раскрывать какие-либо секреты? Теперь я в это не верю.
— Расскажи нам, София, — говорит Росси, теперь его голос становится мрачнее. — Я так долго держал Рикардо подальше от тебя, но я не буду долго держать его на поводке, если ты не заговоришь. Ты умрешь так или иначе, но ты можешь умереть так, как сейчас, или дергаясь на конце члена Рикардо. Представь, какую сильную боль ты испытываешь сейчас, но приумноженную. Особенно, когда я позволяю другим тоже приставать к тебе. — Его голос скользит по мне, и я вспоминаю, как голос Луки окутывал меня, когда он соблазнял меня, как дым, как шелк, как первый глоток дорогого насыщенного вина. Что-то, что заставляет тебе чувствовать себя легкой, кружащей голову, немного пьяной. Однако это совсем не так. Это скользит по мне, как чешуя змеи, обвиваясь вокруг меня, удушая страхом. Я думала, что хуже уже быть не может, но Росси прав, он мог бы сделать все намного хуже. Я не хочу вот так умереть, изнасилованная приспешниками Росси.
Я вообще не хочу умирать.
И самое худшее во всем этом то, что я не знаю, что сказать. Даже если бы я была готова выдать секреты Луки, чтобы облегчить свою боль, рассказать Росси все, я буквально не могу. Лука никогда не рассказывал мне ничего о своих делах с Виктором или с кем-либо еще, что имеет значение, вероятно, именно по этой причине, чтобы, если его враги когда-нибудь доберутся до меня, я не смогла бы ничего рассказать. Я уверена, он и представить себе не мог, что этим врагом окажется его бывший босс, человек, на которого он смотрел как на отца. Хуже того, эта попытка держать меня в неведении ради моей собственной безопасности теперь просто гарантирует, что мой конец будет настолько ужасным, насколько это вообще возможно.
 
— Я не знаю, — беспомощно шепчу я. — Я ничего не знаю.
Это правда. Но я знаю без тени сомнения, что сейчас меня ничто не спасет.
Я чувствую укол иглы в руку, когда Рикардо вводит мне в вены еще дозу препарата, и мое сердце замирает. Вот и все, тупо думаю я, у меня кружится голова. Они будут поддерживать во мне жизнь достаточно долго, чтобы позабавиться надо мной, а потом позволят мне умереть. У меня такое чувство, будто моя кровь закипает. Мою кожу лихорадит, она зудит, покалывает от тысячи крошечных муравьиных укусов. Я закрываю глаза, пытаясь подняться над волнами боли, пытаясь заблокировать все это, пытаясь…
Мне кажется, я слышу звуки снаружи, шуршание шин по гравию, хлопанье дверцы, крик, который я узнаю. Но все это сон. Должно быть, это последняя цепкая попытка моего разума притвориться, что все, что происходит сейчас, не так. Что я выберусь из этого живой.
Просто сдайся.
— Черт возьми, мы дали ей слишком много. Чувак, дай мне войти туда, пока она не умерла… — голос Рикардо, хриплый от похоти и вызывающий у меня желание подавиться.
— Просто сделай это в любом случае. Пока ее тело теплое, кого это волнует? — Другой голос, одного из мужчин, чьих имен я не помню.
А потом снова этот крик, этот голос, который кажется таким знакомым. Я хочу вытащить себя из глубин, откликнуться на это, но я не могу. Я тону, и я благодарна за это. По крайней мере, сейчас я умру.
Пока не случилось чего-нибудь похуже.
Мне жаль. Мне так жаль.
ЛУКА
НАДЕЮСЬ, Я НЕ СЛИШКОМ ОПОЗДАЛ.
Поездка на конспиративную квартиру была мучительной. В ту минуту, когда я увидел адрес, по которому остановился трекер, я, не теряя времени, вернулся к себе домой и, взяв самую быструю машину, которая у меня есть, поехал прямо к мигающей точке, обозначающей мою жену.
Я не доверяю никому другому, кто мог бы доставить меня сюда, и уж точно не в одной из представительных машин, которые возят меня по городу. Сейчас блестящий черный "Мазерати", машина, на которой я бы отправился в увеселительную поездку, но в этой поездке нет ничего приятного, мчась по автостраде со скоростью, которая должна насторожить каждого полицейского в районе Манхэттена. К счастью, в моем зеркале заднего вида не видно никаких огней. Если бы это было так, ни один полицейский, который хотел сохранить свою работу или когда-либо снова работать где бы то ни было, не стал бы утруждать себя чтением мне нотаций, как только проверил мои номера и увидел, кому принадлежит машина. Но у меня нет на это времени.
Я знаю Росси, и, если София действительно у него, а не у кого-то изгоя или какого-то русского, обнаружившего конспиративную квартиру, он не собирается тратить время впустую. Прямо сейчас ей причиняют боль, если она еще не мертва, и каждая клеточка моего тела кричит о том, что кто бы это ни был, Росси или кто-то еще, он умрет с криками. Верность заходит так далеко.
Никто не притрагивается к тому, что принадлежит мне.
Все становится сложнее, как только я добираюсь до извилистых дорог, которые ведут глубоко в леса на севере штата, где находится конспиративная квартира. Здесь темно, а повороты резкие и крутые. Я стараюсь соблюдать некоторую осторожность, в конце концов, я не смогу спасти Софию, если оберну "Мазерати" вокруг дерева, но это почти невозможно. Я слышу, как мой пульс гулко отдается в ушах, все мое тело охвачено почти первобытной потребностью добраться до нее. Видения всего, что я когда-либо делал другим, проплывают у меня перед глазами, теперь их заменяет София с ее криками, ее кровью, ее болью.
Это что, какая-то дурацкая кармическая шутка? Своего рода наказание за все, что я причинил другим? Именно поэтому я не хотел связываться с ней, и ни с кем другим. Я сжимаю руль так сильно, что у меня белеют костяшки пальцев. Я знал, что в какой-то момент это произойдет. Если бы я встречался с кем-то, влюбился или женился, кто-нибудь взял бы этого человека и использовал его против меня. Причинил ему боль, чтобы добраться до меня. Я просто не ожидал, что это будет мужчина, которого я когда-то считал самым близким человеком, который у меня остался, как отец.