Преддверие (СИ)

Черняховский внимательно смотрел на карту, на которую была нанесена обстановка и ход операции. Замысел впечатлял — вбивать два танковых клина в глубину, при этом третий «колун» находится «под рукой», образно выражаясь, и это не считая мелких «ромбиков» отдельных мехкорпусов и танковых дивизий. Последние предназначались исключительно для прорыва вражеской обороны, имели много бронетехники и артиллерии, и совсем мало пехоты, которая была им не нужна — наступали при гренадерских дивизиях, взаимодействуя с ними, когда предстояло проламывать вражеский фронт. А вот у противника нет такого множество значков, и всего два маленьких ромбика — пара танковых дивизий против десятка механизированных корпусов это очень мало. Нет у немцев больше — в сводках Совинформбюро все чаще говорят о победах, которые одерживает вермахт, воюя с союзниками…
  
Высший советский полководческий орден «Победа» самый редчайший среди всех советских и российских орденов — их выдано меньше, чем знаменитых больших белых крестов святого Георгия 1-й степени с золотыми четырехугольными звездами в 32 луча. Орден представляет немалую ювелирную ценность — лучи звезды из ограненных, достаточно крупных рубинов на платиновой основе, в обрамлении сотни мелких бриллиантов, сверкающих даже при неярком свете. Подобных знаков в мире практически не встречается, даже среди тех, у кого алмазы изначально предусмотрены статутом. Немыслимая роскошь, введенная И. В. Сталиным — каждая такая звезда произведение искусства… 
 
  
Глава 47 
 
— Благодарю вас, Грегори — ваш рассказ очень познавателен.
ФДР с нескрываемым облегчением откинулся на спинку кресла, куря сигарету. По лицу президента можно было сказать, что теперь тот пребывает в гораздо лучшем настроении, чем в самом начале, когда пришлось поведать ему о преждевременной смерти. Был чуть побледневшим, а сейчас на щеках появился легкий румянец, который просто так не появится, его невозможно сымитировать. А вот сам Кулик чувствовал себя прескверно — рубашка вымокла от пота, хоть отжимай. Рузвельт оказался интересным собеседником и еще более внимательным слушателем, необычайно дотошным, как выдающийся следователь. Никаких тайн СССР не выпытывал, даже не прикасался ни к чему, что могло бы вызвать настороженность, даже «Карибский кризис» обогнул, когда понял, о чем пошла речь. Его интересовала исключительно Америка, как сказал сразу, и ничего более — задал десятки вопросов, причем настолько ловко сформулированных, что Григорий Иванович только сейчас, после выпитого бокала виски и выкуренной сигареты сообразил, что его показания перепроверяли несколько раз, но делали это так умно, что он даже не заметил подвохов. И что интересно — судьба Европы президента нисколько не волновала, как и мира в целом, судя по всему, сотворенный в газетах и у историков образ расходился с реальностью.
— Жаль «дядюшку Джо», я с ним так и не встретился, — неожиданно произнес Рузвельт, и усмехнулся. — Судя по всему, он оберегал вас, Грегори, когда вы видели в нем врага. И потому умер на десять лет раньше отведенного ему жизнью срока. Впрочем, и тогда он умер не своей смертью, а моей — ему нельзя было так затрагивать интересы партийной номенклатуры. Ни одна господствующая группировка не согласится передать власть и привилегии просто так, ее можно на время обескровить, пригнуть, что удалось мне и ему. Но только на время — уничтожать необходимо целиком, иначе со временем появится новая формация, которая уничтожить тебя самого. Теперь удары примите вы, Грегори, и можете умереть раньше меня, на пике собственной славы. Сделаете глоточек напитка, услужливо поднесенного, и скончаетесь в одночасье, все эти револьверы и бомбы слишком нарочито. Хотя выстрел из винтовки с оптическим прицелом тоже эффективен, но для этого кто-то должен стоять с тобой рядом, чтобы черпать информацию. Но яд действует безотказно — британцы не любят шума, это в их стиле.
Кулик чуть не поперхнулся — такой реакции от внешне безмятежного президента он никак не ожидал. Нарочито спокойно допил виски, пальцы даже не дрожали, когда чиркнул спичкой и закурил сигарету.
— Вся ваша партийная элита в той или иной степени в предреволюционное время была завербована разведками всевозможных стран, и моя страна не осталась от этого в стороне, как я знаю. Мы даже премьер-министром у вас поставили своего человека, но слабым оказался, бежал из дворца. Не на того сделали ставку, просчитались — слишком он презирал собственную страну, и любовался собой, как фешенебельная проститутка собственным отражением в зеркале. Да, веселое было времечко, есть что вспомнить.
Такого от Рузвельта маршал не ожидал, чуть ли не закашлялся. А тот усмехнулся и негромко произнес:
— В день подписания отречения вашего царя Нью-Йорк был украшен флагами, банкиры торжествовали, решив, что правильно вложили капитал в сомнительное дельце, и теперь можно «стричь» купоны. Потом нисколько не расстроились, когда одна креатура сбежала, но в запасе имелась другая, которая со своими родственниками ловко делала гешефт. И вот когда чуть было она не стала главной, наших дельцов опередили другие, более опытные, с отточенным за столетия опытом. Была и третья, и четвертая, и пятая — но не о них речь — это политика, Грегори, и мало кто останется чистым, залезая в самую грязь по макушку. Деньги ведь не пахнут, как сказал один из римских императоров, а власть будоражит людей намного больше, чем богатство — от нее никогда не отказываются, особенно находясь на самой вершине. Ведь оттуда ведь один путь, исключительно вниз, в полное забвение.
Рузвельт не ерничал, он говорил предельно серьезно, какие тут могут быть шутки. К тому же Кулик теперь знал, что президент говорит правду — ознакомился с материалами, какие там «пятые-седьмые», счет шел на многие десятки. По ним прошлись репрессиями, но как говорил один из советских генеральных прокуроров, что главное в процессе расследования не выйти на самих себя. Такова борьба за власть, тем более в стране, по которой прокатились несколько революций с гражданской войной. «Идеалисты» в этом месиве не выживают, а вот циники запросто, причем берут деньги у всех, вопрос только в том будут ли они выполнять задания «хозяев», или просто 2кинут' их при первом удобном случае.
— Вижу, многое вы не знаете, Грегори, ну вы же военный, к тому же человек из другого времени, и иного мира — да, это так, теперь вашего того мира может и не быть. И, решать только нам с вами, больше некому. И то, что определим в этом вагоне, все примут. Будут недовольны, но проглотят как горькое лекарство, спасающее им жизнь.
— И даже Черчилль? Что-то не видно в нем уступчивости.
— Просто мы ему руки не выворачивали, — усмехнулся Рузвельт. — Но не стоит этого делать, ведь этот лощеный британский аристократ все совершит за нас — он не спасает Британскую империю, он ее фактически разваливает. В Лондоне это поймут, как только отгремят последние залпы, и вышибут в отставку навсегда. И устроят торжественные похороны вроде как человеку, но на самом деле по своему былому величию. А что им остается делать в такой ситуации? У «островитян» такое своеобразное чувство юмора.
Кулик ошарашенно посмотрел на Рузвельта — на этот счет он ему и полслова не сказал, даже намека не сделал, но удивительное предвидение событий. Действительно, «великий президент», потрясающее умение делать короткие и образные выводы. И судя по разговору, по оброненным фразам, у него иное видение будущего Америки, совсем не в том направлении пошла страна после его внезапной смерти.
  
— Думаю, моих «четырех полицейских» достаточно для мира. Двух «шерифов» и двух «констеблей», которых будут больше всего ненавидеть. И мы друг другу не отопчем «мозоли» в бескрайних «джунглях». Британскую империю Вашингтон всегда сможет взять на «короткий поводок», и пусть бульдог рычит и бросается, в любой момент его можно одернуть. А вы не дадите подняться Китаю — как только ваш сосед почувствует силу, то вас сомнет, не стоит его недооценивать. Так что момент сейчас вы имеете, им следует воспользоваться — азиаты должны быть отдельно от китайцев, потому вам следует получить в зону влияния' дополнительно Синцзян и Кашгарию, всю Монголию и Маньчжурию. А китайцы пусть живут наособицу от них, как во времена Чингисхана. Нам «Новый Свет», вам Азия, и мы не мешаем друг другу, но никому не дадим усилиться, чтобы не бросили нам вызов. В мире должно быть постоянное равновесие, иначе он перевернется вверх тормашками. Ведь ничто не объединяет бывших противников и недоброжелателей лучше и крепче, чем один общий и опасный для них всех враг.