Преддверие (СИ)
— Ничего, мы скоро покажем англо-саксам, что такое воевать с нами. Все правильно — держать «русский» фронт, сколько нужно. И непременно разбить «западного» противника наголову, пока есть возможность. К тому же янки еще толком не воевали, и нашего удара не выдержат, побегут. Обязательно побегут — у них отличная авиация, но танки простые.
Манштейн отметил, что «отец панцерваффе» преисполнен оптимизма, что с ним за последнее время случалось крайне редко. Неплохим знаком было и то, что он переходил на доверительное «ты» в такие минуты, сразу чувствовалось доверие с его стороны.
— Всего в танковых армиях пока будет по шесть «подвижных» дивизий, наполовину танковых и мотопехотных. Они достаточно сильны по составу, чтобы проводить самостоятельные операции на местности, подходящей для действий панцерваффе — это не русские леса и болота. Две армии у тебя, одна ведет боевые действия в северной Африке, туда перебрасываем третий танковый корпус. Еще одна армия в распоряжении фельдмаршала Роммеля. На весь восточный фронт приходится четыре отдельных танковых корпуса, каждый усилен дополнительной танковой или моторизованной дивизией. Это все, что я смог там оставить, больше у меня просто нет сил, выбирается все до последнего танка. Зато отправляем туда всю противотанковую артиллерию, включая новейшие буксируемые «ахт-ахт». Еще одиннадцать панцер-дивизий и полтора десятка моторизованных находятся в рейхе и Франции на доукомплектовании. Плюс два усиленных танковых корпуса СС — Гитлер вывел их в свое личное подчинение, и сам будет решать, куда их направлять.
Лицо Гудериана исказила непроизвольная, но очень выразительная гримаса, и фельдмаршал Манштейн понял, что очередную закулисную схватку с влиятельным рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером «шнелле-Гейнц» проиграл «вчистую». Потому даже сдержаться не может в проявлениях эмоций, которые вырываются наружу вот такими «всплесками».
Ничего, решение об отстранении Гитлера и замене его на посту главнокомандующего принято, и теперь нужно добиться впечатляющей победы. Тогда заговор получит реальную «подпитку», и вполне осуществимы разработанные генералитетом планы…
Лобовая броня «шерманов» не держала попаданий 75 мм снарядов германских танковых и противотанковых орудий даже с больших расстояний. Однако очень скоро среди германских танкистов появилась мрачная шутка, когда на вопрос сможет ли «пантера» подбить в бою десять «шерманов» последовал ответ — «я-я, только у них найдется и одиннадцатый, и двенадцатый». Модификация этой машины сделана в количестве, превышающем даже легендарную «тридцатьчетверку»…
Глава 38
Последняя декада ноября не самое лучшее время года, но в Питере, построенном на болотах, это особенно чувствуется — промозглая, сырая погода, дернул же черт царя Петра построить тут город, к тому же ставший столицей. Но Кулик сюда приезжал с нескрываемым удовольствием, и даже конец осени с пронизывающим ветром от Финского залива и мокрым снегом, не вгонял маршала в депрессию. Тоже можно сказать и про Жданова — в Москве они оба чувствовали не в «своей тарелке», как говорится. Но сейчас в Ленинграде пребывали все «знаковые» советские деятели — ГКО почти в полном составе, кроме оставшихся в Москве Маленкова и Микояна, зато на первое место выдвинулся Молотов, ему как председатель совнаркома, то есть главе правительства и одновременно наркому по иностранным делам отводилась ведущая роль. Присутствовало и все военное руководство, с начальником Генерального штаба и командующими авиацией и флотом. Хватало англичан с американцами — работники дипломатических и военных миссий, корреспонденты, командование Ройял Нэви на Балтике. Все они вроде как уже «местные», а послы с советниками вообще чуть ли не «основные номера», при встрече собственных руководителей. Но они всем скопом последовали заранее в Мурманск, для чего выделили посольствам по поезду. Тут обычная предусмотрительность — за сутки дороги «первые лица» будут введены в курс дел, и получат достоверную информацию.
В общем, «Северная Пальмира» в настоящий момент времени буквально кишела всевозможными дипломатическими представителями, значительная часть которых являлась «патентованными» шпионами. А понять, сколько тут имелось вражеской агентуры, даже СМЕРШ с НКВД не могли. Видимо немало, хотя меры безопасности для почти трех миллионного города были приняты совершенно беспрецедентные даже для военного положения, на котором сам Ленинград находился больше двух лет. Как и в Хельсинки, куда англичане перевезли по Кировской железной дороге из Мурманска дополнительные силы, и перебросили авиакрыло истребителей «спитфайр», установив вдоль всего южного побережья Финского залива и восточной стороны Ботнического залива радиолокационные станции.
Немцы уже прощупывали небо — полеты разведывательной авиации увеличились, хотя сбивали их нещадно, британцы наловчились это делать. И над Ленинградом появлялись «дорнье» время от времени, только отгоняли или сбивали на подступах, небо оберегал целый корпус ПВО, снова выставили аэростаты заграждения, даже подтянули флотскую и армейскую авиацию — все равно летчикам на фронте особо делать нечего, война повсеместно замерла, к тому же погода плохая, практически нелетная. Кулик все время боялся, что с президентом и премьер-министром что либо случится во время перелета, но шеф-пилоты оказались умелыми и опытными, посадили самолеты на полосу, которая обслуживалась англичанами. Именно с нее влетали на бомбардировку кораблей кригсмарине «ланкастеры».
Но вот дальше никаких полетов, риск в таких случаях категорически неприемлем. Только поездка в комфортабельном, вернее роскошном салоне — у наркома Кагановича имелись и такие вагоны, «царское наследие», так сказать — позолота, ковры, невероятные удобства, включая персональные ванны и кровати, что занимали чуть ли не половину вагона. И это было подстроено специально — сам Кулик прекрасно знал, какой шок испытывают руководители западных «цивилизованных» стран от этого нарочитого в роскоши азиатского восточного «варварства».
В самом Ленинграде для делегаций отвели дворцы великокняжеских семейств, со всей обстановкой от «былых времен» империи, с вышколенной прислугой, которая давно числилась в кадрах НКВД. Кроме того имелись «запасные варианты» во дворцах Петергофа и Ораниенбаума, уже за городом, для большего удобства. Вот только вся штука заключается в том, что ни в Питере, ни в Хельсинки, как и в Выборге, да и по всему южному берегу «маркизовой лужи», настоящих переговоров вестись не будет, одни так сказать, «презентации», групповые снимки для всех газет.
А вот для главных бесед, что категорически не требуют огласки, были предусмотрены встречи в очень «узком кругу» из трех лидеров, и тут придется отдуваться уже не Молотову, а самому Григорию Ивановичу, как Верховному главнокомандующему, из всех маршалов Советского Союза третьему по счету. И как лидеру страны, уже встречавшемуся «тет-а-тет» не только с Черчиллем, но и с Рузвельтом, причем с одобрения Сталина проведшего переговоры. Только теперь придется крутиться самому, как только возможно — слишком тяжка ноша ответственности за каждое сказанное слово, и цена любой ошибки, даже нечаянной, может слишком дорого обойтись для страны. И что плохо — он не политик, никогда не готовился принимать эту ношу — но вот пришлось, жизнь диктует свои суровые правила.
Для встречи «Большой тройки» отвели Нарву, опять же с определенным расчетом — вполне «западный» по стилю городок, с массой укреплений и памятников, со шпилем ратуши и громадой средневекового донжона, высотой от уреза реки на семьдесят метров. И как только в обстановке строжайшей секретности лидеры приедут в город, тот будет немедленно отрезан от «внешнего мира», чему способствует его местоположение среди рек, лесов и болот, и стянутые части гвардейской егерской дивизии…