В когтях у хищника

— Я поговорю завтра с Конроем, — услышала Антония, как он сказал Айрис, принимая у нее бутылку.
— Ну, если Антония уже все знает, поздно, — беззаботно ответила Айрис. — Все равно она бы скоро об этом узнала. Жаль только, что не получилось такого чудесного сюрприза ко дню ее рождения. Нам с Саймоном очень этого хотелось.
— А что, если, — начал Дэвид Холстед, как обычно, серьезно и обстоятельно, — Антонии не суждено вступить во владение наследством…
  
— Что, если вы не доживете до следующего месяца, — весело закончила за него Джойс. — Кому достанется все это богатство?
Однако раньше, чем кто-либо успел ответить, в холле случился страшный переполох. Птицы Саймона заверещали от ужаса. Проволока клетки зазвенела. Из общего фона птичьих голосов выделился вдруг пронзительный и жалобный крик.
Саймон первым добежал до двери. Однако и остальные тоже успели увидеть, как через холл пронесся белый кот с желтой птичкой в зубах.
С одной стороны проволока клетки оказалась проломлена. Видимо, сквозь узкую щель в ней Птолемей и просунул свою воровскую лапу к беззаботно чистящему перышки Джонни.
С горестным воплем Саймон бросился в погоню.
Первой, естественно, заговорила Джойс Холстед:
— Да ведь это же тот желтенький! По-моему, Саймон в нем души не чает.
— Не то слово, — печально отозвалась Айрис. Она пыталась соединить сломанные прутья клетки. Внутри беспокойно метались птицы, словно лоскутки окрашенного в яркие тона шелка. Раскрывая крошечные клювики, они кричали резкими хриплыми голосами.
— Что ж, — не могла не добавить Айрис с гордостью, — Птолемей все-таки молодец! Хорошему коту всегда удается поймать добычу.
В это время в холл вошел Саймон. На его ладони безжизненно лежал желтый попугайчик, открывая и закрывая клюв. Птолемей до крови расцарапал Саймону два пальца.
— Саймон, мне очень жаль, — сказала Айрис. Он протянул ей птичку. Голубые глаза несчастного толстяка были полны гнева и отчаяния.
— Смотри, что наделал твой кот! Смотри!
Айрис подошла к мужу.
— Что поделаешь, дорогой. Кот есть кот, разве я могу его изменить? Я же сказала, мне жаль, я действительно очень сожалею. Но, в конце-то концов, это всего лишь птичка! — Просунув ему под руку ладонь, она трогательно обняла его неохватный торс. — Ради бога, не будь таким сентиментальным.
Саймон бросил на супругу изумленный и полный укора взгляд. Затем стряхнул ее руку и, прижав птичку к груди, молча ушел наверх.
Айрис посмотрела ему вслед и развела руками:
— Большой ребенок, да и только! Впрочем, мы не позволим этому испортить наш вечер. Ральф или Дэвид, не могли бы вы сделать что-нибудь с клеткой, пока не случилась еще одна трагедия? А затем, если Саймон не спустится, мы начнем обедать без него.
Саймон так и не вышел к обеду, который, казалось, тянулся удивительно долго. Было нетрудно догадаться, о чем думали все. Какой несчастливый дом. Сначала здесь исчезает мальчик — хоть и стервец порядочный, но тем не менее человек. Теперь вот умирает любимая птичка Саймона. Кто следующий?
За все время этого необыкновенно унылого обеда приятным оказалось лишь одно — у Беллы снова как будто осветилось от радости лицо. Хотя Гасси так и не появился и, скорее всего, утонул, все было готово для того, чтобы ее больной муж наконец перебрался в Хилтоп. Белла с благодарностью поглядывала на Айрис, которая приложила все усилия, чтобы ему немедленно разрешили покинуть больницу.
Сама Айрис старалась об этом молчать:
— Бедолага, пожалуй, он долго не протянет, а значит, Белле придется ухаживать за ним. Но если они могут провести хотя бы немного времени вместе — пусть. Надо быть человечнее.
В восторге от заботливости Айрис, Джойс и Дэвид Холстеды умильно кивали. Антония тоже была бы в восторге, если б не знала о голубом лоскутке, зацепившемся за куст под обрывом. И если бы она могла не думать о Саймоне, который горевал сейчас над умирающей птичкой.
Ясно было, что Белла любила мужа гораздо больше, чем своего непутевого сына. Теперь хоть ей было чему порадоваться. Несмотря на то, что это каким-то странным образом напоминало взятку…
Все уже были готовы отправиться в город, когда вместе с Айрис в холл спустился Саймон. Его веки опухли, как будто он плакал. Айрис нежно придерживала его под руку.
— Мы готовы, — весело объявила она. — Давайте выпьем еще на дорожку. Ну же, Саймон! Залей свое горе.
— Джонни умер? — тихо спросила у него Антония.
Он посмотрел на нее опухшими от слез глазами:
— А как ты думаешь? — Затем громко и вызывающе захохотал: — Зато Джойс сможет теперь украсить свою шляпку. Правда, смешно? А? Смех да и только!
  
Глава 19
 
Увидев ее возле ворот, Дугал спросил:
— Как вам удалось сбежать?
Антония засмеялась. Легкое платье из светлой ткани, которая поблескивала в лунном свете, делало ее похожей на пушинку или брызги моря. Казалось, она даже не слышала ни о каких подозрительных происшествиях, а уж тем более об убийстве. Конрою снова захотелось ее поцеловать, однако он сдержался. Атония Вебб, с ее грязнящими рыжими волосами, отчаянной смелостью и невероятным богатством, конечно, не для него. Ему лучше найти девушку со спокойным лицом, для которой он с радостью будет всю жизнь трудиться. Ну, а Антонии надо забрать свои деньги и благополучно уехать. Можно считать, что все это лишь сон.
И все же ему ужасно хотелось до нее дотронуться. Чтобы сдержать свой порыв, ему даже пришлось стиснуть пальцы.
— Я очень просто от них сбежала, — доложила она. — Я сказала, что у меня болит нога — она на самом деле болела — и что мне нужно немного отдохнуть. Айрис увязалась со мной в раздевалку, но, слава богу, ненадолго. Затем я выскользнула через другой выход и взяла такси.
Дугал заметил в ее волосах цветок. Ему показалось до смешного нелепым, что в вечернем платье и с цветком в волосах девушка собирается расследовать здесь убийство.
— Там повсюду были цветы, — рассказывала она. — Очень красивые. Но у меня было странное ощущение, будто все отравлено. Им наверняка хотелось, чтобы я сегодня немного напилась. Тогда было бы гораздо проще подсунуть мне таблетки снотворного, которые они стащили. А затем представить все так, будто я сама их припрятала, чтобы проглотить при первом же удобном случае. Вчера ведь была только репетиция. Знаете, мне даже немного жаль Джойс и Дэвида. Очевидно, их собирались использовать Исключительно как свидетелей — причем подлинных. Они ведь превосходно для этого подходят — недалекие, доверчивые, падкие до лести. Ну, а Ральф Билей необходим в этом спектакле на роль врача.
— Перестаньте! Этого не будет! — резко сказал Дугал.
— Дугал, если я не доживу до своего дня рождения, все деньги получит Саймон? — спросила Антония.
Ее бесстрастный тон, с которым девушка так спокойно рассуждала о том, что действительно легко могло случиться, казался Конрою невыносимым.
— Да, все деньги получит Саймон, — только и ответил он.
— Саймон! — эхом повторила девушка. — А ведь он плакал над мертвой птичкой. — Она взяла его под руку. — Ладно, пойдемте, нам надо спешить. Дугал, да вы дрожите!
— Я замерз. Мне пришлось вас немного подождать. — Ему совсем не было холодно, хотя с моря дул свежий ветер и, словно шелком, шелестел травой на холме. Белый особняк, застывший на фоне лунного неба, казался теперь враждебным и зловещим. Они войдут в него последний раз, решил Дугал. Вот только найдут то недостающее звено, которое соединит исчезновение Гасси со всем случившимся с Антонией. Ему нестерпимо хотелось взять ее на руки, отнести в машину и навсегда увезти подальше из этого таинственного и зловещего места.
  
Однако было бы бесполезно убеждать Антонию не участвовать в поисках. Впрочем, сейчас, когда в доме оставалась одна Белла, которую наверняка уже снабдили новой бутылочкой, им вряд ли угрожала опасность.