В когтях у хищника

— Саймон! — послышался за их спинами натянутый как струна голос Айрис. — Саймон, кончай дурачиться с этими идиотскими птичками!
На лице толстяка мелькнули обида и удивление.
— Любовь моя! Ты ревнуешь?
— Ревную! Господи боже мой! — Развернувшись на каблуках, Айрис бросилась на кухню. Антония успела лишь заметить, что ее лицо бледно и взволнованно.
— Ты чем-то расстроена? — крикнул ей вслед Саймон. — Кто это звонил?
  
— Да так. Один из этих тупоголовых рабочих. Он, видите ли, затрудняется с материалами, — пробормотала Айрис и скрылась из виду.
— Саймон, — с тревогой произнесла Антония, — я узнала его голос. Это тот человек, который звонил мне в Окленде.
— Что? Таинственный незнакомец? — Саймон разинул рот от изумления. — Не может быть. Это же один из рабочих. Ведь Айрис только что сказала. — Толстяк задумался и выглядел очень озадаченным. Затем уверенно сказал: — Должно быть, их голоса просто похожи. По телефону очень легко ошибиться. Он ведь не упоминал о тете Лауре? — в замешательстве добавил он.
— Нет.
Лицо Саймона прояснилось.
— Ну, вот видишь! Ты такая нервная. И Айрис тоже. Правда, у Айрис на это больше причин.
— Почему же?
Саймон бросил на кузину застенчивый взгляд.
— Разве не может девушка немного понервничать перед свадьбой?
«Кто угодно, только не Айрис», — мысленно ответила ему Антония. Айрис не так наивна чтобы смутиться всего лишь от того, что приобретает себе мужа.
  
Глава 9
 
Вниз от Хилтопа к краю утеса вела крутая тропинка. Именно по ней Гасси отправлялся на рыбалку, босиком перепрыгивая кочки с сухой травой и не обращая внимания на то, что тропка резко обрывается прямо над зазубренными скалами. Если подойти к обрыву слишком близко, сухая земля могла легко осыпаться. Спустившись на следующее утро по этой дорожке, через пару часов Антония, слегка обгоревшая на солнце, поднималась на холм, держа в руке мокрый купальник.
Когда она вошла в дом, Саймон сообщил, что Айрис у себя — отдыхает перед ленчем. Впрочем, прислушиваясь к ее шагам наверху, он думал, что ей это не очень-то удается.
— Я так рад, что ты остаешься здесь и будешь кормить моих птичек, — признался Саймон. — Айрис говорит, что с этим справилась бы и Белла, но знаешь, тебе я больше доверяю. Где зерно, я тебе уже показал. Не забудешь менять им воду? И, пожалуйста, разговаривай с Джонни. Он это так любит. Он скучает, если на него не обращают внимания.
— Я все запомню, — ответила Антония. Ей натерпелось поскорее уйти наверх и узнать, почему Айрис не спится. Вот только скажет ли ей об этом Айрис? Скорее всего, просто пожалуется на нервы. Вряд ли она признается, что ее мучает страх, каким-то непонятным образом связанный со вчерашним телефонным звонком.
Антония переодевалась в своей комнате, когда услышала за дверью голос Айрис:
— Антония! Какие странные причуды приходят тебе в голову! Надо же додуматься принести в дом эти ужасные водоросли!
Антония подошла к двери и в изумлении уставилась на пучок бурых водорослей, с которых сбегала вода:
— Откуда они здесь? — воскликнула она. — Я их не приносила.
Айрис наклонилась и осторожно подняла водоросли:
— А кто же еще, дорогая? Правда, совсем не обязательно было тащить их прямо наверх.
— Но я их не приносила! — не соглашалась Антония. — Зачем бы мне это понадобилось?
— Понятия не имею. Но вот же они — прямо перед тобой. Кроме тебя, на пляж еще никто не ходил — даже Гасси.
Айрис была одета в выцветший ситцевый халатик, подпоясанный на талии шнурком. Во рту она держала сигарету и щурилась от дыма. Казалось, спор лишает ее последнего терпения.
— Будь добра, отнеси это, пожалуйста, вниз. — Она протянула Антонии неприятные скользкие растения.
Неожиданно Антония вышла из себя:
— Должно быть, ты думаешь, что я совсем идиотка! — воскликнула она. — Хожу во сне, ради шутки приношу в дом эту гадость!
Айрис устало нахмурилась:
— Честно говоря, я не знаю, что и думать, дорогая. Давай не будем об этом сейчас. Просто убери их отсюда. У меня раскалывается голова, и какой у меня будет после обеда вид — ума не приложу. — Она похлопала Антонию по руке. — Это все ерунда. Глупости — и больше ничего. Но я все-таки думаю, тебе надо бы показаться доктору. Мы устроим это, когда вернемся с Саймоном после уик-энда.
— И от чего, по-твоему, я страдаю? — спросила Антония. Ей снова захотелось разозлиться, чтобы не чувствовать, как ее охватывает непонятный страх.
— Похоже, от амнезии — частичной потери памяти, — невозмутимо ответила Айрис. — Я все же за то, чтобы, пока нас не будет, ты пожила в отеле. Правда, Саймон со своими птичками… В конце концов, ничего страшного ты ведь не делаешь? — Айрис прижала ладонь ко лбу. У нее был ужасно напряженный взгляд — как будто от потери памяти страдала она сама.
— Дорогая, когда ты понесешь эту траву, не захватишь ли мне сюда бренди с водой? Воды можно поменьше. — Она вымученно улыбнулась. — Кто бы мог подумать, что я буду так нервничать перед свадьбой. Как глупо!
* * *
Антонии казалось, что во время венчания в церковь в любую минуту может войти тот незнакомец с сиплым голосом. Она не спускала глаз с открытой двери, почти не обращая внимания ни на речитатив священника, ни на заостренное книзу худощавое лицо Айрис, слегка дрожавшей от волнения и напряжения, ни на крупную фигуру Саймона — выглядевшего неряшливым даже в новеньком черном костюме. Саймон рассеянно повторял за священником слова брачного обета. Сейчас ему скорее ближе «Песнь Песней» Соломона — Голос твой сладок и лице твое приятно.Наверное, ему не терпится страстно прильнуть к роскошным распущенным волосам Айрис.
Однако в церковь так никто и не вошел. Из гостей там были только она и Дугал Конрой с матерью — крупной женщиной с обыкновенным лицом и смеющимися проницательными глазами.
Пожалуй, от взгляда Генриетты Конрой, подумала Антония, не ускользнет ничего. Интересно, чувствует ли она, что эта свадьба какая-то словно ненастоящая?
После церемонии все пятеро отправились к Конроям на чай, который подавала пышнотелая горничная, готовая хихикать над каждым услышанным словом. Затем Саймон и Айрис уехали в нанятом на уик-энд автомобиле. Напоследок Айрис крикнула ей:
— Запирай свою дверь на ночь, дорогая, если тебе все-таки вздумается ходить во сне!
А Саймон добавил:
— Не забудь каждый день менять птичкам воду!
Лишь беззаботная болтовня Генриетты Конрой обо всем на свете немного скрасила короткое свадебное чаепитие. Когда Айрис с Саймоном уехали, почтенная дама обратилась к Антонии:
— А вы ходите во сне, дорогая? Как это интересно.
— Нет, не хожу, — громко ответила Антония, чтобы туговатая на ухо Генриетта услышала. — Во всяком случае, я в этом абсолютно уверена.
Генриетта с любопытством взглянула на нее:
— Тогда почему Айрис так сказала?
— Да тут кое-что случилось…
— Что-то случилось! Вы непременно должны мне рассказать. Правда, Дугал?
Дугал нахмурился:
— Не обращайте внимания, Антония. Мама ужасно любопытна.
— А что в этом плохого? — спросила Генриетта приятным грудным голосом. — Скажите, кто у вас спит в пустом крыле? Я думала, оно закрыто.
— Почему вы об этом спрашиваете? — осторожно поинтересовалась Антония.
— Кто-то допоздна там засиживается. В три часа ночи я, например, вижу в окнах свет.
— Так, значит, он все-таки горит! — победоносно сказала Антония. — А вот Айрис говорит, что мне это только кажется. Но, представьте себе — комната совершенно пуста. Там одна только пыль.
  
— Как странно! Да, Дугал?
— Должно быть, этому есть свое объяснение, мама.
— Ну конечно. Всему есть объяснение. И искать его ужас как интересно. Дугал считает, что у меня болезненное воображение, Антония. Как вы думаете, уж не прячет ли ваш кузен там кого-нибудь?