Первый свиток. Император (СИ)

— Вперед! За Рим! Смерть варварам! — командовал Марк Красс в «луциеву тубу», громовым голосом, перекрывающим даже грохот сражения поражая белгов и сея панику в их душах.
Отброшенные в начале битвы и, казалось бы, обреченные отряды авангарда теперь собрались вместе и пытались помешать переправлявшимся через реку нервиям спрятаться в лесу. Бодуогнат погиб, со своими дружинниками пытаясь остановить бегство нервиев. Подошедшая к месту схватки царского отряда с ауксилариями дружина вождя ремов Икция атаковала дружинников нервиев с фланга и помогла добить царский отряд. Икций, участвовавший в бою в первых рядах, хвастался потом, что лично убил Бодуогната. Впрочем, претендующих на этот подвиг было несколько, но Красс мудро наградил всех.
Скрыться удалось немногим из беглецов, потому что вслед за ними устремились дружинники ненавидящих их ремов и манипулы ауксиллариев из набранных в землях Галлии пехотинцев, умевших драться в лесных чащах. А регулярные войска тем временем шли от одного городка и поселка к другому, добивая остатки племени и уводя всех выживших в рабство. И все они не забывали заглянуть в священные рощи племени, в которых находились целые склады пожертвованных друидам золотых и серебряных вещей, статуэток из драгоценных камней и дерева, оружия и керамики…
Фактически уничтожив племя нервиев, Красс двинулся на земли не успевших прийти им на помощь адуатуков. Которые, узнав о поражении своих союзников, собрались всем племенем в главном и самом защищенном своем городе. Город этот практически со всех сторон окружали высокие обрывистые скалы, и только с одной стороны имелся не слишком широкий подход к стенам. Окруженная двойным рядом высоких каменных стен, крепость эта считалась неприступной и на предложения Красса о сдаче адуатуки отвечали насмешливыми криками и оскорблениями. Марк Красс, помня о тревожных новостях с юга и раздосадованный очередной задержкой, пока легионеры возводили укрепления, перекрывая выход из города, вызвал к себе начальника саперов Двенадцатого легиона.
— Приветствую тебя, император! — вошедший в палатку центурион выглядел не слишком представительно. Но был одним из давних приближенных лиц Красса, о чем, надо заметить, знали немногие.
— Садись, Квинт, — предложил Красс, покзывая на стоящий коло стола с расстеллеными на нем картами, несколькими кубками, чашкой с орехами и небольшим стеклянным кувшином, походный раздвижной стул. — Угощайся. Отстатки былой роскоши.
Квинт не стал отказываться и, налив из кувшина, выпил вина.
— Фалернское, — с видом знатока определил он, после чего забросил в рот несколько орехов и начал неторопливо жевать.
— Оно, — согласился Красс. — Но я позвал тебя не за этим. Пора применить твое оружие…
— «Греческий огонь»? — удивился Квинт.
— Его, — ответил Красс и пояснил. — Нам нельзя надолго задерживаться, а осада займет много времени. Кроме стен, все остальное внутри крепости из дерева. Достойная цель для твоих баллистариев. А добыча… не думаю, что у этих дикарей есть что-то дорогое. Слухи же отсюда до моих врагов дойдут столь поздно и с такими искажениями, что никто и не поверит… — добавил он, прервав возможные возражения собеседника
— Понял, император, — согласился Квинт…
Через пару дней насмешки адуатуков над римлянами, занимавшимися какой-то ерундой, вместо честной схватки, закончились неожиданно. Десятка два собранных из местного дерева баллист и требушетов плюнули в сторону крепости камнями. Несколько раз, для определения дистанции. А потом начался настоящий огненный дождь. Метательные машины забрасывали в крепость керамические снаряды, которые, разбившись разбрасывали вокруг черное вонючее содержимое. Вспыхивающее на воздухе, оно горело жарким, негасимым пламенем, от которого загорелась все вокруг. Пара дней такого обстрела, перемежающегося с обстрелом камнями, и оставшиеся в живых адуатуки сдались на милость победителя. Красс приказал перебить всех воинов, аристократов и друидов, а крестьян, ремесленников, жен и детей продать в рабство…
  
 Галльская война. Миттельшпиль. Море-океан 
Галльская война. Миттельшпиль. Море-океан
688 г. ab Urbe condita
Наша эскадра идет на войну.
Неустрашимо вступаем мы в бой
Боже, храни нас! Вверяем тебе
Править нашей судьбой…
Трудная служба, но манит она
Смелых бойцов, чье призванье война,
Синий простор, со штормами борьба
Вера, надежда и наша судьба…
А. Подкурков
К удивлению Луция, Кантабрийское море, которое его гений называл Бискайским заливом и «Мешком бурь», встретил объединенный римский флот отличной погодой. К тому же и ветер все время дул попутный, хотя и дул не всегда строго по курсу. Кораблям вполне хватало, чтобы двигаться на одних парусах, сберегая силы гребцов для решающего сражения. Сражение, которое должно решить многое, как в судьбе Луция Кассия Лонгина, так и в судьбе мира…
Многое из того, что увидел Луций в этой стране и на этой войне полностью противоречило не только известным из книг и разговоров с учителями, но и из рассказов гения, описаниям. Гений, что удивительно, оказался совсем не всезнающим и честно признался, что о кельтах, как он называл галлов, помнит совсем немного. Хотя кое-что из рассказанного им помогло Луцию лучше подготовить флот к боям. Потому что как оказалось корабли галлов, точнее основного племени их мореплавателей, венетов, ничуть не уступают римским. Точнее, даже превосходят, так как лучше приспособлены к плаванию в бурых водах Кантабрийского моря и даже, судя по всему, Океана. Высокобортные, палубные лодьи* с неплохим парусным вооружением. Единственной уязвимой особенностью которых, с точки зрения Луция, оказалось использование весел только как вспомогательного двигателя.
* Авторский произвол. Корабль венетов,
который можно посмотреть на рисунке,
очень напоминает именно лодью.
Так что при встречном ветре или при штиле, галльские кораблики становились малоподвижными мишенями. Но в остальном они были очень сложным противником, несмотря на то что являлись скорее транспортными, чем боевыми кораблями. Тарана в их конструкции не предусматривалось, метательных машин на них не ставили. Вот только потопить тараном крепко сбитый из толстых дубовых досок корабль для стандартной римской триремы или униремы оказалось практически невозможно. При ударе, скорее всего, развалился нос римского корабля, чем борт галльского. Даже для новейших галер, которых во флоте Луция было уже много, такой удар вождь флота посчитал очень рискованным. Оставалось всего две возможности вести бой — обстрел зажигательными снарядами из метательных машин или абордаж. Но для абордажа требовалось сначала добраться до борта противника, а потом карабкаться вверх по борту с более низкой галеры на палубу галльской лодьи. Луций предпочел бы обстрел зажигательными снарядами. Луций вспомнил, как с этими снарядами намучились купленные и нанятые алхимики, пытавшиеся разгадать известную до того только родосцам тайну «греческого огня». Возились почти семь лет. А перед этим Луцию больше двух лет пришлось уговаривать отца и искать людей, способных заняться такими изысканиями. Несколько раз эти горе-исследователи устраивали пожары, но в итоге создали более- менее приемлемую конструкцию зажигательного снаряда. Дорогую и трудоемкую, но надежную. Однако Красс забрал большую часть из них и даже ухитрился почти все израсходовать. А новые, выделываемые в поместье Кассиев в Калабрии из закупленной в Сирии нафты, надо было ждать еще как минимум год. Кстати, корпуса большинства римских либурн, галер и галеасов были окрашены в темно-красный цвет за счет специальной, придуманного теми же алхимиками противопожарного покрытия. Теперь можно было не опасаться зажигательных стрел галльских лучников. Даже «греческий огонь» не мог сразу поджечь пропитанные таким составом доски.