Фольклорная практика (СИ)

========== РЕШЕНИЕ ПЕРВОЕ: ГДЕ. ==========
В процессе написания оридж подвергся корректировке с самого начала! То есть я его переписал практически с нуля. И теперь начинаю выкладку заново. Вы уж не серчайте.
***
Сессия не задалась с самого начала. Философия оказалась тем камнем преткновения, о который споткнулось моё спокойствие. Но «трояк» в зачётку я всё-таки выдрал… И началось. Что ни зачёт – придирка, что ни экзамен – завал. К концу сессионной недели внутри выросло и окрепло убеждение, что против меня преподаватели составили настоящий заговор. Но я не сдался! В общем, когда в последний день удалось почти без нареканий сдать латынь, я вышел на крыльцо гуманитарного института нашего университета с гордо поднятой головой… Ну, или с дыбом поднятыми волосами, что будет вернее. Тилище, дождавшийся меня на свежем воздухе, сочувственно спросил, бережно пригладив свою колорированную в чёрное чёлку:
- Насчёт практики думал?
Во мне проснулся зверь с жаждой загрызть этого «птыца обломинго». Я простонал, привалившись к колонне на входе в здание:
- Да, чтоб тебя!
- А я что? – деланно испугался Тиль, - я ничего, другие вон чего – и то ничего, а я как что, так сразу – вон что…
- Ну её, эту практику, - проворчал я. – Какие планы на вечер?
- В клубешник! – бодро крикнул мой субтильный однокурсник и старый друг. – Тусить не перетусить!
Тиль вообще олицетворял собой знаменитый типаж «жизнерадостного рахита». При его тонкости, даже изящности, и почти девчачьей смазливости, помноженной на яркие модные одёжки и эмо-чёлку, что вкупе с именем делало его неотразимым для многих девушек, это чудо обладало непомерным зарядом активности и жажды деятельности. Рядом с ним я чувствовал себя айсбергом, тормознутым и медлительным. Кто-то с нашего курса запустил даже обидный слоган: «Наши слон и моська»… Вот ни разу же! Тиль не моська, да и я не толстокожее лопоухое тумбо-юмбо. Найдём творца, порвём и затопчем.
Сегодня Тиль сразил весь институт ярко-зелёной рубашкой модного стиля а-ля «павлин на выгуле», насыщенного цвета красными джинсами почти в обтяжку и ядовито-жёлтыми мокасинами. Тёмно-серые оттенки моей одежды совершенно не сочетались с этим попугаем, но когда нас подобное волновало. Я наконец-то поверил, что мучения закончились, и ближайшие два месяца нам предстоит блаженное ничегонеделание. Кстати, насчёт практики… Мысль, посетившая меня под лучами вечернего солнца, явно отразилась в моих глазах, на что Тиль настороженно спросил:
- Чего задумал?
- А кто сказал, что за фольклором надо ехать в деревню? – многозначительно выдал я.
- Скажешь тоже, - Тиль пожал плечами. – Я вообще никуда не поеду. Надёргаю из старых книг пословиц и песенок, сваяю работу и сдам. Все так делают.
- А мы не все, - сказал я, задумчиво глядя на друга, - мы уникальны. Как тебе идея? Напишем про современный арго молодёжи, собирающейся в ночных клубах… Это тоже фольклор.
- Ты спятил, - заулыбался Тиль, - но мне нра-а-а-а-авится.
Взгляд его искрящихся серо-зелёных глаз затуманился. Он явно уже придумывал: что, кто, где и почём. Да, мало кто знает, что в нашем дуэте основной генератор идей всё-таки я, а Тиль – успешный исполнитель. Но на фоне его шедеврального исполнения как-то теряется моё подзуживание. И слава богу, как говорят старушки.
Мы с Тилем учились на филфаке Института Русского Языка и Литературы нашего городского Госуниверситета. И сейчас, к завершению второго курса, препода настоятельно намекнули на необходимость предоставить осенью практическую работу по родному деревенскому фольклору. Но месяц назад на одной из лекций по истории литературы мы всей группой обсуждали с деканом факультета, дававшей нам этот предмет, разновидности фольклорных направлений. Вот тут-то и выяснилось, что под звучным словом «фольклор» можно понимать что угодно, только бы существовало сообщество, замкнутое местностью или временными рамками, народной самобытностью или профессиональной сферой. Так что мысль о практике «а-ля клубель» оказалась очень даже ничего.
 
Пока я так раздумывал под ехидным взглядом Тиля, из дверей института высыпали последние студенты, сдавшие какие-то предметы. Подчиняясь стадному инстинкту, мы потащились в толпе к ближайшей остановке, обсуждая, какие именно городские клубы стоит посетить с целью «попрактиковаться». В искусстве соединения приятного с полезным нам не было равных на курсе. Так мы и ввалились в автобус, перебирая громкие названия.
- А чем тебя «Алабама» не устраивает?
- Жрать пиво и крутить хвосты нарисованным быкам? – скривился Тиль. – Не шарман, однако.
- Тогда что скажешь про «Тринити»? – с сомнением спросил я.
- Ну-у-у, - Тиль на миг задумался, - относительно терпимо. Там бывает колоритная публика…
Он, будучи завсегдатаем чуть ли не каждой забегаловки и посиделовки в родном городе, вполне мог себе позволить крутить носом. Так что его «относительно» многого стоило. Пока мы с Тилем молчали, взвешивая шансы найти хороший материал, парнишка наших лет, с интересом слушавший дебаты про клубы, подкрался поближе по салону и спросил:
- А вы ищете, где отдохнуть?
Я смерил его взглядом усталого созерцателя, собираясь вежливо послать в далёкое эротическое путешествие, но Тиль успел раньше:
- Да вот, думаем, где публика поприличнее и поярче. Чтобы без комплексов.
- Так в «Параграф» сходите, - парень улыбнулся, сверкнув ухоженными зубами. Он вообще был весь какой-то очень уж холёный. Память услужливо вывела на оперативный простор инфу про названный клуб. Оба-на! Я нахмурился и проворчал:
- Ты куда это нас заманиваешь?
- Да ладно вам! – усмехнулся внезапный собеседник. – Зато там точно ни у кого комплексов нет. Нормальных, по крайней мере.
- А что, - выдал Тиль, - нормально. Туда-то нам и надо.
- Ты ваще с головой дружишь? – остолбенел я. – Это же клуб, где собираются эти… Ну, которые голубые.
- А ты представь, какой материал там можно собрать, - расплылся во все тридцать два Тиль. – Социум в социуме! Какая тема!
- Зато посмотрите на выступление! – подхватил чернявый идеолог похода в гей-клуб. Я присмотрелся к нему уже внимательнее. Стройный, спортивный, весь такой «куда бы деться». И спросил:
- Твоё, что ли?
- Ага, - нагло согласился парнишка.
- А ты силён, - уважительно покачал головой я. – На такие темы разговариваешь с незнакомыми людьми.
- Я разбираюсь в людях, - парень почему-то немного нервно оправил на себе серую футболку-поло, рельефно сидевшую на его торсе, и переступил с ноги на ногу, подвиснув на поручне для стоящих пассажиров. Автобус качнулся на очередном повороте. На ногах у парня необъятно парили нежно-бежевые бриджи, а на босых ступнях красовались синие сланцы с липучками. Тёмные волосы внезапного попутчика были старательно приглажены и несли на себе следы геля, но именно следы – по-любому весь день парень провёл в суете и движении. Мы с Тилем переглянулись, и мой челкастый друг снизошёл до согласия:
- Уговорил, красноречивый. На тебя точно придём. Когда выступаешь?
- Сегодня, - смущение всё-таки настигло нового знакомого, - а потом послезавтра. Через день пока.
- И как? – поинтересовался я. – Самому-то хоть нравится?
- Нормально.
- Как зовут-то? Я Тиль, - мой друг проявил отчаянную любезность, отчего я даже подвис. Он вообще-то никогда до этого первым не представлялся. Звучным всё-таки именем его наградили родители, оба поклонники «Тиля Уленшпигеля».
- Здоровское имя, - оценил новый знакомый. – А меня зовут Кристиан, можно Крис.
- Куда я попал?! – горестно выдохнул я. – Где уж мне в ваших высоких сферах с простым именем Васька…
- Да уж, - с кислой миной задрал нос Тилище, - моветон общаться с таким простым обывателем.
- А шнобель дышать не мешает? – тут же поинтересовался я.
- Нос – это очень странный предмет, - ответил Тиль, - вроде он есть, вдарил в тык – носа нет.
- Ну, так что? – спросил я. – Идём смотреть сегодня это юное дарование?