Витязь (СИ)
И гарантированно понести серьёзные потери, ибо на такую толпу стянется вся погань в окрестностях Тихого Леса и Лысых Холмов. Причём без каких-либо гарантий на успех… Ведь они там и сгинуть могут всей гурьбой. В такие места, где царила проклятая энергия и тёмные твари скапливались в большом количестве, как Лысые Холмы, были особенно опасны для орденцев. По очень простой причине — после первого же применения церковниками Святой Магии твари тьмы, почуяв на своей территории главных своих врагов, сделают всё, чтобы не дать им уйти. И кто знает, хватит ли одного не самого сильного Адепта в таком случае?
Да и то… Наместник, скорее всего, откажется выделять дружину. А отец Алексей, глава местных церковников, в том числе и Орденцев, хоть и Адепт, но особым мужеством не выделяется. Более того, скорее трусоват — ведь иначе у меня не было бы так много высокооплачиваемых заказов.
Будучи единственным церковным чародеем четвёртого ранга в уезде, именно он обязан быть в авангарде борьбы с нечистью. Брать на себя самых опасных тварей, типа той же ведьмы, вести орденцев, откликаться на запросы о помощи из окрестных деревень и сёл… Но вместо этого сей субъект предпочитает проводить большую часть времени в пределах внутреннего кольца городских стен, в тепле и уюте.
Справедливости ради — Орденцы и большинство обычных священников в этих краях честно тянут свою лямку, борясь с угрозами по своей части и помогая населению в меру сил где целительным заклятием, где добрым словом, где хорошим советом, а где и мешком зерна в голодную зиму паре сироток… Подкачало лишь начальство — но это традиционная беда почти любой организации. Чем выше начальник, тем дальше он от народа…
— А можешь просто дать это задание мне, подняв награду, скажем… До восьми золотых, — предложил я второй вариант. — И тогда ты сможешь выкинуть из головы эту проблему и продолжать заниматься… Ну, чем ты тут обычно занимаешься.
— Четыре золотых, — после некоторого раздумья ответил орденец.
— Будь на твоем месте кто-то другой, я бы решил, что меня пытаются оскорбить, орденец! Семь, отец Феофан — и то лишь потому, что мы с тобой давно знакомы и я очень дорожу нашей дружбой…
Глава 4
В «Берлогу» обычно ходит публика среднего достатка, не знать и городские богачи. Для тех есть несколько заведений классом повыше там, за вторым кольцом стен, вроде той же «Синей Розы». Сюда же ходит менее взыскательная публика — не за изысками, а за тем, чтобы заглушить внутренние голоса внешним гамом, узнать новости и потратить заработанное честным и не очень трудом.
Находится она на Большой дороге, в хорошем, проходном месте. Её вывеска — главная достопримечательность. Длинная полоса гибкого, когда-то прозрачного пластика, ныне мутного и покрытого трещинами. На нём угадываются полустёртые буковки старой кириллицы. Говорят, когда-то это светилось ровным холодным светом безо всякой магии. Теперь светится, но иначе. К вывеске с двух сторон прикручены медные клеммы, от которых тянутся толстые, оплетённые тканью провода. Они уходят внутрь, в подвал, где, по слухам, хрипит и дымит локальный магический генератор на низкосортных кристаллах. Вывеска мигает. Неровно. Словно у неё аритмия. «Б. ло.а». Буквы «е» и «р» давно не горят, но прохожих это, естественно, не смущает. Никто не спешит чинить вывеску, ведь она стала частью особого колорита заведения.
Войдя внутрь, первое, что бьёт по нервам — гул. Не просто шум. Это плотная, осязаемая стена звука. Скрип половиц под десятками ног. Грохот кружек о дубовые столешницы. Рёв разгорячённых споров. Хриплый смех. Плач ребёнка где-то в углу (да, сюда приходят и с детьми, если не с кем оставить). И поверх всего — тяжёлое, надсадное гудение той самой вывески и ещё пары магических светильников под потолком. Они сделаны из тех же шаров со светлячковым мхом, но здесь мох явно болен или перекормлен — свет от него неровный, пульсирующий, отбрасывающий прыгающие тени, от которых устают глаза.
Здешний запах — это весьма сложный, бьющий в нос коктейль. Основа — запах старого пива, въевшегося в дерево пола, скамей и стен. К нему примешивается жареный лук и дешёвый жир с кухни. Дым самосадного табака и сушёного гриба-чадяги, который курят самые бедные. Пот, влажная шерсть от мокрых плащей и подтёкшая вонь от выгребной ямы на заднем дворе, которую вывозят нерегулярно. И едва уловимый, но важный аромат — озон и перегоревшая пыль. Запах работающей на износ магии.
Обстановка проста до аскетизма. Грубые столы, скамьи. Пол устлан свежей грязной соломой, которую, по хорошему, уже пора бы выкинуть и заменить на свежую. Стены украшены не картинами, а инструментами. Старая, ржавая кираса, висящая как щит. Несколько видов арбалетов — от лёгкой «поясной» до тяжёлой станковой модели, требующей двух человек для взвода. Над самой стойкой — заспиртованный в огромной стеклянной колбе гремлин. Не сказочный, а самый настоящий, мелкий, покрытый сизой шерстью труп с длинными пальцами и острыми, как иглы, зубами.
За стойкой царит Харлампий. Бывалый, битый жизнью мужик с лицом, напоминающим потрёпанный булыжник, и одной рукой — вторая заменена на грубый железный крюк. Он не маг. Но он знает о магии и магах больше иного Подмастерья. Его крюк иногда подрагивает, когда в зале кто-то использует заклинание выше первого круга — старый артефакт-детектор, вживлённый в культю. Он следит за всем происходящим в зале взглядом усталого хищника, разливает и считает, с кого сколько. Рядом с ним суетится Марфа, полная, быстрая женщина с парой лишних подбородков и глазами, которые всё видят и всё запоминают. У неё всегда можно узнать все самые свежие слухи и сплетни — весьма недорого, всего лишь за несколько медяков.
Конечно, большая их часть — преувеличения, полуправда или даже откровенная чушь, но Марфа отрабатывала свою плату по максимуму. Она самостоятельно отсекала всю откровенную шелуху, рассказывая лишь то, что могло претендовать на хоть какую-то истинность.
На втором этаже сдавались комнаты, одну из которых я давно уже снимал. Даже уходя в рейд, я всегда оплачивал наперёд — как-то разок уже довелось вернуться слишком поздно и ночевать в каком-то клоповнике в трущобах. Пришлось за ночь сломать несколько рук и пару челюстей, чтобы втолковать местным — я не в их лиге.
В общем, моя комната в «Берлоге» была оплачена ещё на две недели. К счастью для Андрюхи и Сёмы, для них нашлась свободная комната здесь же. Парни собирались задержаться в городе на несколько дней — купить новых коней и подыскать какой-нибудь купеческий караван, отправляющийся если не в столицу, то хотя бы в её сторону. Путешествовать всего лишь вдвоём, будучи столь неопытными, в их случае было сродни самоубийству.
Спускаться со мной в зал они не захотели — слишком устали, так что, заказав ужин прямо к себе, остались отдыхать. Я же сгрузил всю поклажу в своём номере и потратил минут пятнадцать, опутывая помещение сетью чар. Разряд тока и паралич ждали незадачливого вора, рискнувшего бы сунуться в моё жилище. И, разумеется, сигнальные чары сверху слоем.
Затем сходил наскоро помылся в небольшой бане на заднем дворе трактира — не парился, а быстренько отмылся, переоделся, оставив грязную одежду прачке. За медяк мои вещи будут выстираны и высушены к утру — почти стиральная машина…
Фрол и компания уже сидели за угловым столом. Трое Учеников и один Подмастерье — трое десятников и один из членов особого отряда дружины. Поздоровавшись, окликнул одну из подавальщиц и заказал себе пару кружек тёмного и жаркое.
Разговор крутился вокруг последних городских новостей — в окрестностях появился новый дворянин, что означало, что в окрестностях города стало на одного Адепта больше.
Вообще, феодализм в новом мире возник не просто так и не от хорошей жизни. Вокруг хватало опасностей — от магических аномалий до нежити, нечисти и разных чудовищ. Да и тех же разбойников тоже хватало…
В общем, жизнь была тяжела, и людям требовалась защита. Вот так маги и прибрали всю власть к рукам естественным образом, после чего и образовались все эти князья-бояре-дворяне. С князьями ясно — правители собственных уделов. Бояре — это крупные вотчинники. Их Рода владеют деревнями, сёлами, небольшими городами, различными производствами и прочими благами. Бояре — вассалы князя, обязанные воевать по его зову, выставляя собственные дружины в общее войско. Ну и, само собой, они платят налоги. Может, есть ещё что-то, но большего я не знаю.