От всего сердца
— Не пора ли воздвигнуть мне памятник? — осведомился Грей.
Беркли рассмеялась:
— Утешайся тем, что в тебе гармонично сочетаются простота и утонченность, мудрость и безрассудство, загадочность и открытость. Тебе придется смириться со своими противоречиями или до конца жизни бороться с самим собой.
Грей схватил Беркли за руку:
— Уж лучше я буду до конца жизни бороться с тобой!
Беркли видела, что Грей хочет рассмешить ее, но почему-то ей не было весело.
— Ты хотел отомстить родственникам, но не желал им смерти. Не забывай об этом, когда будешь думать о прошлом. А Гаррет стремился убить тебя.
— За то, что я опозорил семью.
— Нет. Ему было мало того, что семья отвергла тебя. Гаррет считал, будто ты осквернил все то, что ему предстояло унаследовать. «Бью-Риваж». Элис. Фамильное украшение, которым так дорожила его мать и которое по праву принадлежало тебе. Своими действиями ты помог Гаррету получить все, что он хотел, но сильно снизил ценность его приобретений. — Беркли внимательно посмотрела на мужа. — Я долго думала, Грей, и теперь не сомневаюсь: Гаррет знал, что я — его молочная сестра. Андерсон сказал, что мне и невдомек, какую важную роль я сыграла в этой истории. Похоже, это были единственные правдивые слова, которые я услышала от него в тот день. Мы обвиняем во всем Андерсона, порой забывая о том, что и Гаррет приложил к нашим бедам руку. Вероятно, он опасался, что я потребую чего-нибудь у него — или у отца, который и знать меня не хотел. Гаррет не догадывался о том, что я довольствуюсь тем, что имею. Таким людям, как он, всегда чего-то не хватает, и они не в силах понять таких, как я. Гаррет хотел получить все.
Грей нежно поцеловал жену:
— Ты — чудо.
Только теперь на губах Беркли появилась улыбка.
— Да, — просто сказала она. — Я такая.
Грей рассмеялся низким грудным смехом. Прежде чем Беркли догадалась, что он собирается делать и что способен это сделать, Грей поднял больную ногу и положил ее поверх ног жены.
— Что ты задумал?
— Тебе больно? Я сделал тебе больно?
Беркли чувствовала тяжесть деревянных планок, забинтованных плотным слоем ткани, но они не вызывали у нее неприятных ощущений.
— Нет, но…
— Потому что мне совсем не больно, — продолжал Грей, — и я очень хочу заняться любовью со своей женой.
Беркли нахмурилась. За недели, миновавшие со дня рождения Реи, пока понемногу выздоравливал Грей, они бывали близки. Однако их возможности были несколько ограничены.
— Пожалуй, я…
— Нет. Давай по-настоящему, — сказал Грей. — Я хочу почувствовать тебя всю. Я хочу войти в тебя.
— Я тоже хочу… — прошептала она.
Грей поцеловал ее, и Беркли обняла руками его плечи. Теплая кожа мужа чуть пахла мылом. Лицо было чисто выбрито. Беркли улыбнулась, почувствовав на языке вкус мяты.
Ну конечно, братья помогли ему. Пока Беркли спала в гостиной, они беседовали, пили и смеялись. Может быть, еще раз всплакнули. Братья рассказывали друг другу о своем прошлом, делились тайнами и мечтами. И Грей, вероятно, упомянул о своем желании заняться любовью с женой.
Декер и Колин помыли, причесали и побрили Грея, угостили мятными лепешками.
Грей почувствовал, как губы жены растягиваются в улыбке.
— Что такое?
— Хм-м… Потом расскажу. Ложись на спину.
Грей завороженно, со всевозрастающим возбуждением, следил за грациозными движениями жены. Она оседлала его и подалась вперед. Ее ладони легли ему на грудь и медленно спустились к животу. Грей лежал, затаив дыхание, и вздохнул лишь в тот момент, когда Беркли сняла ночную рубашку. Затем она положила руки Грея на бедра и впустила его в себя.
Потом они задремали. Проснувшись, Грей увидел, что в комнату проникли бледные лучи солнца. Они упали на пару серег, лежавших на столике у кровати. Золотые капельки блеснули, и на одной из них обозначилась изящная гравировка.
Из гардеробной донесся чуть слышный шорох — это Рея пыталась выбраться из пеленок. Как правило, за этим звуком следовал пронзительный крик, которым девочка возвещала о том, что хочет есть.
Однако ничто не нарушало благословенную тишину. Грей надеялся, что Рея вновь заснула. Посмотрев на жену, он вспомнил, что девочка спит в такой же позе, как и ее мать. Беркли лежала, чуть склонив голову набок, подсунув под себя одну руку, откинув другую к середине кровати и повернув ладонью вверх. Пальцы Беркли были чуть согнуты, словно она держала в руке какой-то невидимый предмет.
Грей положил руку жены себе на ладонь и осторожно сомкнул ее пальцы. В тот же миг в его груди что-то сжалось. Чуть заметная улыбка на губах Грея стала шире. Не нужно было обладать особым даром, чтобы понять: его сердце в ее руках.