От всего сердца

Ручеек воды пробежал по животу, исчезая в темном треугольнике между ног. Беркли поставила ногу на стул, приподняла подол сорочки, провела мокрым полотенцем по внутренней стороне бедер и промокнула между ног.
Неясный звук заставил ее обернуться. На пороге стоял Грей — темный силуэт, освещенный сзади лампой. Его лицо скрывалось в тени. Он судорожно вздохнул — это и был тот звук, который Беркли услышала мгновение назад.
  
Она выпрямилась, вынула из-под подола полотенце, сняла ногу со стула и неуверенно замерла.
Грей вошел в комнату и взял полотенце, выжал и намочил вновь. Не говоря ни слова, он поднял подол сорочки Беркли и сам вымыл ее. Лишь однажды его ладонь коснулась внутренней поверхности ее бедер, и Грей тут же отдернул руку. Шелковистая кожа Беркли казалась ему влажной и прохладной. Он швырнул полотенце в раковину и взял лицо жены в ладони. Грей поцеловал ее, щекоча губами.
— Я хочу тебя. Я проснулся от желания. — Он прислонил Беркли спиной к стене, прижался к ней и услышал ее судорожный вздох. — Я не слишком тороплю события? Может, тебе уже хватит?
— Нет. Не хватит.
Затрещала разорванная ткань, и сорочка упала на пол. Беркли прижалась к Грею всем телом. Внезапно он рывком поднял ее, притиснув к стене. Беркли запрокинула голову, чувствуя, как его губы прижимаются к ее шее, и понимая, что там останется след, своеобразное клеймо. До сих пор она не ощущала себя его собственностью. Все, что Беркли отдавала ему, возвращалось сторицей.
Дыхание с хрипом вырывалось из груди Грея. Он вновь и вновь вонзался в нее, прижимая к стене. Губы Беркли раскрылись в беззвучном крике. Она казалась Грею невесомой. Он толчками врывался в ее тело, и, наконец, ягодицы Беркли приподнялись в его руках, побелевшие пальцы впились в его плечи, стройное тело задрожало и замерло. Охваченный судорожным спазмом, Грей удерживал ее на месте до тех пор, пока не прекратило извергаться семя.
Беркли почувствовала, что ее спина скользит по стене. Она вцепилась в Грея, и тот, осторожно отделившись, опустил ее на пол. Целую минуту они сидели рядом, чуть ошеломленные, наслаждаясь чувством полного удовлетворения, и не могли произнести ни звука. Наконец Грей поднял сорочку и подал ее Беркли.
— Кажется, я порвал ее.
— Не кажется, а точно. Не беда, зашью.
Что за глупость — говорить в такую минуту о какой-то тряпке, подумал Грей. Плевать он хотел на рубашку. Его тело до сих пор хранило воспоминания о том, как он прижимал Беркли к стене, рывками вонзаясь в ее плоть. За все это время она не издала ни звука, если не считать жалобного стона, слетевшего с ее губ.
— Я сделал тебе больно? — спросил Грей. — Входя сюда, я не думал… не ожидал…
— С тобой мне ни разу не было больно.
— Не правда. В первый раз я заставил тебя страдать… была кровь. Ты ушла от меня. Взяла простыни и исчезла. Тебе было больно, я знаю.
Беркли погладила Грея по щеке и, подавшись к нему, ласково поцеловала.
— Ты доставляешь мне наслаждение, а все остальное не в счет. — Она поднялась на колени и стыдливо прикрылась сорочкой. Тусклый свет из соседней комнаты вырвал из темноты ее плечо. — Иди в постель. Я задержусь на минуту.
Легким плавным движением Грей поднялся на ноги. Беркли не могла оторвать от него взгляда, залюбовавшись крепким стройным телом, глянцевито блестящими упругими мускулами.
— Оставь маленькую щелочку, — попросила она, глядя ему вслед.
Грей собирался оставить дверь открытой настежь, но догадался, что Беркли опасается, как бы он вновь не накинулся на нее. Усмехнувшись, Грей лег в постель и накрылся одеялом. Несколько минут спустя, пришла Беркли, От нее слегка пахло мылом и лавандой. Она оставила сорочку, в гардеробной, и ее тело окружал только легкий аромат.
— Как прошла наша свадьба? — спросила она. — Все ли я сделала так, как надо? И не опозорилась ли?
— Лучшего нельзя и желать. Ты была прекрасна. Помнишь хоть что-нибудь?
— Уж кто бы обвинял меня в забывчивости, только не ты. И все же, признаться, я не помню, что происходило после того, как ты взял меня за руку. В памяти остались мои ощущения, но я не имею понятия о том, что делала.
— Ты произнесла все приличествующие случаю слова. Могу привести целую толпу свидетелей и они поклянутся в этом. Потом ты начертала свое имя в нашем брачном договоре.
Грей улыбался, но Беркли видела, что оборот, который приняла беседа, чуть обеспокоил его.
— А какое имя написал ты сам? — спросила она.
— Свое. Мистер Грей Джейнуэй. Именно так меня сейчас зовут. И не важно, кем я был в иные времена и в других местах.
— Неужели? — Беркли приподнялась и посмотрела на него. — Ты когда-нибудь задумывался над тем, какое выбрал имя? Ты позаимствовал его у корабля, но оно могло появиться и другим путем.
— Что из этого?
— Не кажется ли оно тебе хотя бы отдаленно знакомым?
Руки Грея потянулись к шее. Он вспомнил мучительную боль, охватившую его в тот миг, когда он впервые назвал себя на борту «Леди Джейн Грей». Воскресить ее в памяти было нетрудно. Боль вернулась к нему с прежней неистовой силой.
 
Глава 12
Беркли поняла, что у Грея вновь началась головная боль. Удрученно заметив, как затуманились его глаза, она с тоской осознала, что ничем не может помочь ему.
— Прошу тебя. Грей. Тебе нечего стыдиться. Грэм Денисон был замечательным, достойным человеком.
Грей потер шею.
— Полагаю, тебе об этом сказали Торны.
— Декер и Джоанна. Колин Тори и его жена не встречались с Денисоном, но Декер, по-видимому, считает его не только своим деловым партнером. Думаю, их связывала дружба. Во всяком случае, взаимное уважение.
Грей закрыл глаза. Свет лампы бил ему в лицо, проникая сквозь веки. Он тихо застонал.
Беркли погасила светильник по его сторону кровати, потом сделала то же самое со своим.
— Так лучше?
У Грея не было сил кивнуть. Его губы беззвучно произнесли «да». Он нащупал ладонь Беркли и сжал ее.
Приподнявшись, Беркли уложила голову Грея себе на колени и начала массировать его виски и напряженные мускулы шеи.
— Еще, — попросил Грей и добавил:
— Расскажи все, что знаешь.
Беркли замерла. Она не могла облегчить его мучений, но не хотела говорить того, что усугубило бы их.
Грей стиснул ее запястье.
— Ты сама начала этот разговор. Ты и заканчивай.
— Грэма Денисона знали под прозвищем Сокольничий. Он был «кондуктором» «Подземной железной дороги», переправлявшей беглых рабов на Север, порой до самой Канады.
— Я слышал о «Подземке».
— Думаю, Декер и Джоанна Тори участвовали в предприятиях «Подземки», вероятно, это как-то связано с той деятельностью, которая свела их с Денисоном. Доказательств у меня нет. Они отрицали свою причастность к похищению рабов еще до того, как об этом зашел разговор. Их желание найти Денисона не связано с «Подземкой», но его деятельность очень мешала в их поисках. Стремление Грэма держаться в тени встретило полное понимание и сочувствие Торнов. После того как было раскрыто настоящее имя Сокольничего, он приобрел широкую известность. То, что он выходец из семьи южан-аристократов, вызывало к нему всеобщий интерес. Газеты южных штатов проклинали его, а северяне объявили героем. Ему предлагали читать лекции, писать книги. Торны сказали, что понимают нежелание Денисона заниматься этим. Они помогли Грэму скрыться, предоставив место на одном из своих судов.
— И обнаружили серьгу, которую он оставил у них.
— Да. Потом Денисом исчез. Торны решили, что он вновь примкнул к движению аболиционистов, и это вынудило их вести поиски особенно осторожно. Они не хотели способствовать разоблачению Денисона, вздумай тот опять объявиться на Юге. Их поиски ни к чему не привели.
  
— И тогда они обратились к тебе.
— Отчасти это так. Я уже говорила тебе, что Андерсон умел найти людей, нуждающихся в наших услугах. Джоанна Торн так хотела помочь мужу, что сама отыскала нас, а не мы ее. К моменту нашей встречи она уже забыла, где и когда впервые услышала о нас. Джоанна тщательно навела справки, но Андерсон предусмотрел и это. Джоанна и Мерседес Торны уже были готовы поверить, что я в силах им помочь.