Император Пограничья 13 (СИ)

Капитан Наумов поднялся первым. Единственный выживший командир понимающе кивнул — он видел, что произошло с северным флангом его отряда. Хрустальная паутина вместо тел для погребения оставила от людей только нашинкованный винегрет.
— Поняли, маркграф, — прохрипел он. — Уходим.
Наёмники потянулись прочь — жалкая процессия из трёх десятков человек, многие хромали, поддерживали раненых товарищей. Я смотрел им вслед без жалости. Они пришли жечь деревни, убивать мирных жителей. То, что их самих почти уничтожили — справедливое возмездие.
  
Вернувшись в Николополье, я первым делом направился к импровизированному медпункту возле обрушенной часовни. Марина Соколова склонилась над пожилой женщиной, осторожно промывая рваную рану на её плече — осколок от взрыва. Рядом сидели ещё несколько человек с порезами и ушибами.
— Как они? — спросил я у полевого медика.
Соколова подняла усталые глаза. На её лице были брызги чужой крови.
— Справятся, командир. Никто не умер, это главное. Хотя парочку контузило знатно — дома рядом с ними взлетели на воздух.
Я обошёл раненых, с каждым перекинулся парой слов. Люди смотрели на меня со смесью благодарности и благоговейного страха. Ещё бы — они видели, как я парил в воздухе, окружённый вихрем металла, видели, что осталось от вражеского отряда.
Староста подковылял ко мне, опираясь на палку. Седая борода была опалена с одного бока, но глаза горели решимостью и чем-то ещё — стыдом.
— Воевода, — начал он, неловко кланяясь. — Мы… мы не знаем, как благодарить. Если б не вы и ваши люди…
— Рад, что успели вовремя, — ответил я, изучая его лицо. — Хотя если помнишь, отец, я предлагал свою защиту ещё месяц назад, после смерти Дроздова. Ты и другие старосты решили, что мой протекторат вам не нужен. Я не осуждаю — после того, что устроил Степан, любая власть казалась угрозой. Но сегодняшний день показал цену такого решения.
Старик покраснел, опустил взгляд. Его пальцы крепче сжали палку.
— Был дураком, воевода. Старым, упрямым дураком, — голос его дрогнул. — Думал, раз Дроздова не стало, так и угроз больше не будет. Думал, отсидимся тихо, никого не трогаем — и нас не тронут. А оно вон как обернулось… Вначале те лиходеи пришли, чтоб их черти драли, потом эти… Если б не вы, от деревни одни угли остались бы.
Я кивнул, давая ему время собраться с мыслями.
— Теперь понимаю — в одиночку нам не выжить, — продолжил староста. — Князь наймитов шлёт. Ему ваша вольница поперёк горла. И, похоже, это только начало. Будут и другие головорезы, верно? Сколько ещё ратных компаний придёт жечь и грабить?..
— Столько, сколько Сабурову понадобится, — ответил я прямо. — Пока либо вы все не сгорите, либо не преклоните колени перед Владимиром.
Староста вздрогнул, представив картину.
— Воевода Платонов, — он внезапно опустился на одно колено, не обращая внимания на боль в раненой ноге. — Прошу принять Николополье под вашу руку. Знаю, поздно спохватился, знаю, что отказал вам раньше. Но теперь вижу — только с вами у нас есть шанс выжить. Примите нас, и я клянусь — будем верно служить, подати платить, рекрутов давать.
— Встань, — помог я ему подняться. — Не нужно коленопреклонений. Приму вас под защиту, но с условием. Разнеси весть по остальным деревням — Малым Боркам, Пшеницыно, Каменке, Дубровке, Криницам. Расскажи, что здесь произошло. Пусть старосты сами решат, хотят ли они повторения судьбы Николополья или предпочтут мою защиту.
— Разнесу, воевода. Сам поеду, как только ногу подлечу. Расскажу всё как есть — и про проклятых Чёрных Молний, и про то, как вы нас спасли. Пусть знают, что в одиночку против бандитов не устоять, — он помолчал, затем добавил тише. — Даже если остальные упрутся по своей дурости, как я упирался, Николополье всё равно пойдёт за вами. Хватит с меня гордыни, чуть всю деревню не сгубил из-за неё.
Хлопнув его по плечу, я пошёл собирать своё пополнившееся в численности войско. Половину отряда Рысакова направил для подстраховки в Каменку, откуда открывалась дорога и на деревню Иванищи Руслана Ракитина, и на пяток поселений поменьше. Если Булат всё же решится сегодня совершить глупость, и напасть на южные деревни, люди Рысакова с выданными им гранатомётами, встретят гостей с почётом. А после и подкрепление от Ракитина подойдёт.
Мы же погрузились в трофейный транспорт. Два грузовика и два внедорожника — неплохое пополнение нашего автопарка. Ветераны Сергиева Посада расселись по машинам вместе с моими гвардейцами и мы направились домой.
* * *
Князь Михаил Фёдорович Сабуров сидел за массивным дубовым, меланхолично глядя в окно. Там занимался серый рассвет, окрашивая комнату в холодные тона. В камине потрескивали берёзовые поленья — единственный источник тепла в промозглое октябрьское утро.
Перед столом по стойке смирно застыл полковник княжеской гвардии Борис Иванович Щербин — жилистый мужчина лет сорока пяти с проседью в волосах, привычкой прятать за спиной левую руку, где не хватало мизинца, и прямой спиной кадрового военного. От него едва уловимо пахло дорогим одеколоном — деталь, которая совершенно не вязалась с его суровым обликом. На его груди поблёскивал орден Святого Владимира второй степени за оборону города от Бездушных двадцать лет назад.
Справа от князя стоял седой, как лунь, советник Акинфеев, сложив руки на животе, а у карты на стене расположился генерал Хлястин, сцепив руки в замок.
— Присядьте, полковник, — Сабуров жестом указал на стул напротив.
— Благодарю за предложение, Ваша Светлость, но предпочту стоять, — ровным голосом ответил Щербин, не сдвинувшись с места.
Князь едва заметно поморщился. Отказ сесть был явным сигналом — гвардеец подчёркивал официальность момента и дистанцию между ними.
— Как пожелаете, — Михаил Фёдорович откинулся в кресле, стараясь выглядеть непринуждённо. — Полагаю, вы в курсе ситуации в Пограничье? Самозванец Платонов захватил Угрюм, призывает дворян и простолюдинов к мятежу против законной власти. Его наглость дошла до того, что он публично обвинил меня в узурпации.
Щербин молчал, глядя в точку над головой князя.
— Планируется крупная операция по восстановлению порядка, — продолжил Сабуров. — Ратные компании уже собраны, но им нужна поддержка регулярных сил. Княжеская гвардия как элитное подразделение могла бы возглавить…
— Прошу прощения, Ваша Светлость, — перебил Щербин. — Устав гвардии предельно чёток. Наша задача — защита княжеской семьи и столицы от внешних и внутренних угроз. Карательные операции против поселений княжества не входят в наши обязанности.
В голосе полковника звучала сталь. Сабуров почувствовал, как под столом непроизвольно сжимаются кулаки.
— Полковник Щербин прав формально, — мягко вмешался Акинфеев, делая шаг вперёд. — Однако стоит вспомнить о присяге гвардии князю и необходимости поддерживать порядок во всём княжестве. В истории есть примеры, когда гвардия участвовала в подавлении мятежей. Восстание боярина Крутикова сто лет назад…
— С позволения, господин советник, — Щербин повернул голову к старику. — То были восстания против законной власти с оружием в руках. Здесь же речь идёт о споре между аристократами о праве на управление территорией. Маркграф Платонов формально имеет грамоту на Угрюм от покойного князя Веретинского. Если мне не изменяет память, именно вы, Ваша Светлость, в вашем прошлом качестве церемониймейстера покойного князя занимались этим вопросом, — в голосе полковника прозвучал едва уловимый сарказм.
— Это неподчинение, граничащее с изменой! — рявкнул генерал Хлястин от карты. — Отказ выполнить прямой приказ князя…
  
— Гвардия подчиняется князю в рамках своего устава, — холодно парировал Щербин, даже не взглянув на генерала. — Устава, принятого ещё основателем княжества и подтверждённого каждым последующим правителем. Если генералу нужны войска для похода, в его распоряжении есть регулярная дружина.
Сабуров видел, как Хлястин багровеет от злости. Акинфеев незаметным жестом остановил генерала от резкого ответа.