Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Для нас эта присяга была жизненной необходимостью, – сказал его превосходительство Моска. – С волками жить – по-волчьи выть.
– А вот дон Луиджи, он… – усмехнулся барон.
– В этой стране зависть людей просто поедом ест, – воскликнул синьор Ромерис. – Книгами дона Луиджи восхищается весь мир. Но для вас он лишь человек, пославший телеграмму Муссолини и надевший феску… Сущее скудоумие…
  
Но никто не отозвался на его оскорбительный намек – трем старцам главное было позлить своего приятеля.
В другое время Лаурану очень развеселила бы эта сценка, но сейчас он нетерпеливо ждал, когда они наконец умолкнут, словно маленькая стычка была главной причиной опоздания Луизы. Он встал, подошел к двери, открыл ее, выглянул на улицу, посмотрел направо, налево. Луизы не было. Он вернулся и снова сел за столик.
– Вы кого-нибудь ждете? – спросил синьор Ромерис.
– Нет, – сухо ответил Лаурана и подумал: «Она уже не придет, ведь уже восемь». – Но в душе у него еще теплилась надежда.
К удивлению синьора Ромериса, он заказал еще одну рюмку коньяку.
В четверть девятого его превосходительство Моска поинтересовался:
– Ну, а как дела у вас в школе?
– Плохо, – ответил Лаурана.
– С чего бы им идти хорошо? – спросил барон. – Если все разваливается, то почему школа должна быть исключением?!
– Правильно, – сказал его превосходительство Лумия.
Без четверти девять Лаурана вдруг представил себе, что Луизу убили. У него появилось желание рассказать обо всем, что переживает и чувствует, этим четырем старикам: они наверняка опытнее его и лучше разбираются в человеческой душе. Но тут барон д'Алькоцер, показав на книгу, которую Лаурана только что закрыл, сказал:
– Эти письма Вольтера подтверждают нашу поговорку о том, что в определенных обстоятельствах для некой части тела и родственные отношения не помеха.
И объяснил с ухмылкой, что эти письма Вольтер писал своей племяннице. Его превосходительство Лумия без обиняков «процитировал» поговорку, а барон «уточнил», что то же самое словцо, которое в поговорке поясняло, при каких условиях и родственные барьеры становятся преодолимыми, Вольтер употребил в письмах, и притом на итальянском языке. Он попросил у Лаураны книгу, чтобы прочесть друзьям письмо, где приводится это словечко.
Все четверо до того смаковали это пикантное место, что Лауране стало противно.
Что толку рассказывать о своих опасениях и горестях этим четырем хитрым старым циникам? Не лучше ли пойти прямо в квестуру, найти серьезного, понимающего следователя и рассказать… ему… Но что? Что одна дама назначила ему, Лауране, свидание в кафе «Ромерис» и не пришла? Просто смешно. Рассказать о своих подозрениях и страхах? Но тогда придет в действие весьма опасная машина правосудия, и ее уже не остановить. Да и что ему, собственно, известно о том, что Луиза узнала за эти два дня? Вдруг она нашла доказательства, опровергающие виновность Розелло? А может, она вообще не нашла никаких доказательств? А если у нее девочка внезапно заболела или еще что-нибудь случилось и ее срочно вызвали домой? К тому же она могла в горячке поисков истины вообще забыть о свидании.
Но вопреки всем этим «а может, а вдруг» у него росла тревога за Луизу, за ее жизнь.
Он поднялся и стал лихорадочно ходить взад и вперед от двери к стойке.
– Вы чем-нибудь обеспокоены? – прервав чтение, спросил барон.
– Нет, просто я сижу здесь уже целых два часа.
– А мы сидим здесь целых два года, – ответил барон, закрыл книгу и протянул ее Лауране.
Лаурана взял книгу и положил в портфель. Посмотрел на часы – двадцать минут десятого.
– Ну, мне пора на станцию, – сказал он.
– До отхода поезда еще сорок пять минут, – заметил синьор Ромерис.
– Погода сегодня отличная, прогуляюсь немного, – сказал Лаурана.
Он расплатился за коньяк, попрощался и вышел. Закрывая дверь, он услышал, как его превосходительство Лумия произнес:
– Наверняка у него любовное свидание и он сгорает от нетерпения.
На улице было безлюдно. Вечер был чудесный, хотя и дул колючий холодный ветер. Он медленно спускался к станции, обуреваемый мрачными мыслями. У привокзальной площади его обогнала машина, она со скрежетом затормозила метрах в десяти и задним ходом подъехала к нему.
Отворилось окошко, и водитель позвал его:
– Синьор, синьор Лаурана?
Лаурана подошел и узнал в лицо одного из горожан, хотя имени его сразу не вспомнил.
– Вы на станцию?
– Да, – ответил Лаурана.
– Если хотите, я вас подвезу.
«Вот кстати, – подумал Лаурана… – Приеду пораньше и смогу позвонить Луизе из дома, узнать, что и как».
– Спасибо, – сказал он и сел в кабину рядом с водителем.
Машина вихрем сорвалась с места.
  
Глава семнадцатая
 
– Он был человеком замкнутым, неразговорчивым, порой упрямым и своевольным. Обычно вежливый, любезный и даже услужливый, он был способен взорваться из-за неверно понятого слова или ложного впечатления и тогда уже шел напролом. Вот преподавателем, тут уж ничего не скажешь, он был превосходным: вдумчивым, добросовестным, пунктуальным. Человек большой культуры, он искал новые методы преподавания. С этой стороны к нему нельзя было предъявить никаких претензий. Но что касается личной жизни… Вам это может показаться не вполне корректным, но в сфере личных чувств он оставлял впечатление, как бы поточнее выразиться… человека одержимого, с комплексом неполноценности.
– Одержимого?
– Пожалуй, это сильно сказано и уж конечно не отвечает тому представлению, которое сложилось о нем и его жизни у большинства коллег. Спокойный, аккуратный, с неизменными привычками и вкусами, он свободно и откровенно выражал свое мнение… Но иногда людей, хорошо его знавших, поражали его едкий сарказм, внезапные вспышки гнева… А вот коллегам-преподавательницам и своим ученицам он казался женоненавистником. Я же думаю, что за этим просто скрывалась робость…
– Выходит, он был одержим мыслью о женщинах, помешан на сексе? – сказал следователь.
– Да, примерно так, – согласился директор лицея.
– А как он себя вел вчера?
– По-моему, нормально, как всегда: провел уроки, затем немного побеседовал со мной и с коллегами. Помнится, мы говорили о Борджезе.
Следователь немедленно занес это имя в свою записную книжку.
– Почему вдруг? – спросил он.
– Почему мы заговорили о Борджезе? Видите ли, Лаурана с некоторых пор вбил себе в голову, что его недооценили и теперь настало время воздать ему должное.
– А вы иного мнения? – с оттенком подозрения спросил следователь.
– Честно говоря, не знаю, что ответить, надо бы перечитать. Его «Рубе» произвел на меня сильное впечатление. Но это было тридцать лет назад, понимаете, целых тридцать лет назад.
– А, – протянул следователь и карандашом нервно перечеркнул у себя в книжке фамилию Борджезе.
– Но, возможно, – продолжал директор лицея, – мы говорили о Борджезе днем раньше. Хотя нет, вчера. Словом, я не заметил вчера в поведении Лаураны ничего странного, необычного.
– Во всяком случае, в городе он наверняка задержался не из-за школьного совета?
– О, точно нет.
– Тогда почему же своей матери он сказал именно так?
– Кто знает? Очевидно, он что-то хотел скрыть от нее. Остается предположить, что у него была связь с женщиной или, если не связь…
– То встреча, любовное свидание. Мы об этом уже подумали. Но пока нам не удалось установить, где он провел время после того, как вышел из ресторана, иными словами, начиная с половины третьего.
– Один из его учеников сказал мне утром, что вчера вечером видел Лаурану за столиком в кафе «Ромерис».
  
– Могу я поговорить с этим учеником?
Директор лицея тут же приказал вызвать этого ученика. Тот подтвердил, что накануне вечером, проходя мимо кафе «Ромерис», он заглянул в окно и увидел за одним из столиков синьора Лаурану. Он сидел и читал книгу. Было это примерно без четверти восемь или ровно в восемь.