Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Когда двадцать минут спустя он чуть не бегом вышел из Дворца правосудия (ему надо было успеть на урок) и проходил мимо табачной лавки, ему внезапно пришла на память та пачка и перед глазами вспыхнули два цвета: желтый и красный. Повинуясь мгновенному побуждению, он зашел и попросил сигары «Бранка». В те короткие секунды, пока рука лавочника искала на полке сигары, его сердце учащенно билось, и кровь прилила к лицу, словно в игорном доме он следил за последними медленными вращениями шарика рулетки. Но вот на прилавке пачка сигар «Бранка» – желтый с красным. Впечатление, что он рискнул и выиграл, было столь сильным, что Лаурана, мысленно имитируя раскатистый голос крупье, сказал про себя: «Jauneetrouge». Возможно, он даже произнес это вслух, потому что владелец лавки какое-то мгновение глядел на него в немом изумлении. Лаурана расплатился и вышел на улицу. Когда он открывал пачку, руки у него дрожали. Вынув сигару и закурив, он, желая продлить удовольствие, невольно отогнал мысль о важности и неопровержимости сделанного им нового открытия. Потом, вспомнив об игорном зале Монте-Карло, где побывал однажды, подумал: «А ведь на табло рулетки желтого цвета не было».
В лицей он пришел, когда директор уже стоял в коридоре у дверей его класса, где неистово шумели ученики.
– Нехорошо, профессор, нехорошо, – вяло упрекнул он Лаурану.
– Простите за опоздание, – сказал Лаурана, входя в класс с зажженной сигарой в зубах.
Он был счастлив и вместе с тем как-то испуган и растерян. Ученики громкими криками приветствовали приобщение учителя к лиге курильщиков.
Глава двенадцатая
Судя по тому немногому, что Лаурана выяснил, человек, курящий сигары «Бранка», с одинаковым успехом мог быть наемным убийцей и профессором Даласского университета, приехавшим вкусить плоды учености, которыми щедро делился со всеми депутат Абелло. Лишь инстинкт, как и у каждого сицилийца, на собственном опыте узнавшего, что такое страх, почти безошибочно предупреждал Лаурану об опасности. Вот так же гончая, когда бежит по следу ежа, еще на видя его, заранее предчувствует всю боль от колючих иголок и жалобно лает.
Но в тот же вечер после новой встречи с Розелло предчувствия Лаураны стали реальностью. Даже не поздоровавшись, Розелло спросил, горделиво и самодовольно улыбаясь:
– Ну, какое впечатление произвел на тебя депутат Абелло?
Лаурана, помолчав, ответил весьма двусмысленно:
– Достоин той славы, которой пользуется.
– Я рад, искренне рад твоим словам. Рано или поздно он будет министром. Это блистательный, редкого ума человек… Вот увидишь.
– Внутренних дел, – добавил, не сдержав иронии, Лаурана.
– Почему внутренних дел? – подозрительно спросил Розелло.
– Неужели, по-твоему, столь необыкновенному человеку дадут министерство туризма?
– Да, пора этим синьорам из Рима понять, что ему нужно дать важное, ключевое министерство.
– Когда-нибудь поймут, – заверил его Лаурана.
– Будем надеяться. Очень уж обидно, что такой достойный человек в столь трудный исторический и политический момент не оценен в должной мере.
– Но, если не ошибаюсь, он стоит на правых позициях. А в ситуации, когда налицо сдвиг влево…
– Если хочешь знать, правая позиция депутата Абелло куда левее китайской… Какой там правый, левый? Для него эти различия лишены всякого смысла.
– Очень приятно слышать, – сказал Лаурана. И потом, словно невзначай: – Что это за синьор провожал депутата?
– Он из Монтальмо, прекрасный человек.
Но тут же спохватился и пронзил Лаурану ледяным взглядом:
– А почему ты о нем спрашиваешь?
– Так, из любопытства. Он показался мне интересным человеком.
– Да, это человек очень интересный, – с затаенной насмешкой и угрозой подтвердил Розелло.
Лаурана поежился от страха. Он тут же перевел разговор на депутата.
– Значит, депутат Абелло полностью согласен с теперешней линией вашей партии? – спросил он.
– Почему бы и нет? Двадцать лет мы прихватывали голоса правых, пора нам заполучить и голоса левых. Тем более что в сущности ничего не меняется.
– А китайцы?
– При чем тут китайцы?
– Не понимаю, почему депутат Абелло стоит левее китайцев?
– Все вы, коммунисты, такие: из одной фразы готовы свить целую веревку и повесить на ней честного человека. Я сказал так, к слову… Если это доставит тебе удовольствие, могу сказать, что он правее Франко… Это необыкновенный человек, редкой широты взглядов, и для него, повторяю тебе, все эти дурацкие определения «левый», «правый» ничего не значат. Но извини, мы продолжим этот разговор в другой раз, у меня много дел дома.
Он ушел мрачный, даже не попрощавшись.
Когда же через полчаса он появился снова, с ним произошла разительная перемена, он стал веселым, приветливым, готовым пошутить и посмеяться. Однако в нем чувствовались напряженность, беспокойство и, быть может, даже страх, которые неудержимо влекли этого человека на огонь. «Словно ночную бабочку», – подумал Лаурана. Литературная реминисценция из «Преступления и наказания» по профессиональной привычке тут же переплелась с реминисценциями из стихов Гоццано и Монтале.
Розелло попытался вновь завести разговор о человеке из Монтальмо, которым заинтересовался Лаурана. Впрочем, возможно, он даже не из Монтальмо, а живет в районном центре. Он и виделся-то с ним всего дважды, первый раз именно в Монтальмо, это и навело его на мысль, что он из Монтальмо. А что он хороший, честный и верный человек, нет никаких сомнений, потому что так охарактеризовал его сам депутат Абелло…
Ночная бабочка сама обожгла себе крылышки в огне подозрений Лаураны. Ему стало почти жаль Розелло.
На следующий день после обеда Лаурана отправился на автобусе в Монтальмо. В этом городке жил один его университетский друг, который не раз приглашал Лаурану приехать и посмотреть на недавние раскопки, увенчавшиеся ценнейшими находками из истории древней Сицилии. Монтальмо оказался красивым городком, удачно спланированным, с безбрежным горизонтом и прямыми улицами, которые радиусами расходились от центральной площади, сплошь застроенной домами в стиле барокко.
В одном из домов на площади и жил его друг. Это было большущее здание, столь же темное внутри, сколь светлое снаружи. Сложенное из белого песчаника, оно все сверкало, словно камни впитали в себя солнце.
Друга, почетного инспектора археологии, не оказалось дома, он как раз ушел на место раскопок. Старая служанка сказала об этом через слегка приоткрытую дверь, с явным намерением захлопнуть ее перед самым носом Лаураны.
Но из дома гулко, словно из множества открытых дверей, донесся повелительный голос:
– Кто там?
Крепко держа приоткрытую дверь, служанка крикнула куда-то в глубину:
– Да это профессора спрашивают.
– Так впусти же, – приказал голос.
– Да он к профессору пришел, а его нет, – ответила служанка.
– Сказано тебе, впусти.
– О господи, – простонала служанка, словно вот-вот случится несчастье.
Она распахнула дверь и пропустила вперед Лаурану. Все двери и в самом деле были открыты, из одной вышел пожилой сгорбленный человек с ярким пледом на плечах.
– Вы ищете моего брата?
– Да, я его старый друг еще по университету. Он не раз приглашал меня посмотреть раскопки, новый музей. И вот сегодня…
– Пожалуйста, проходите. Он скоро вернется.
Старик повернулся, пропуская Лаурану. И в ту же секунду служанка сделала Лауране знак: она поднесла правую руку ко лбу. Этот недвусмысленный намек остановил Лаурану. Но старик, не оборачиваясь, сказал:
– Кончетта предупреждает вас, что у меня не все дома?
Лаурану поразила, но одновременно приободрила эта откровенность старика, и он смело последовал за ним.
Старик провел его через анфиладу комнат в кабинет, заваленный и заставленный книгами, статуэтками, старинными вазами, сел за письменный стол и кивком головы предложил гостю сесть напротив. Отодвинув стопку книг, он сказал: