Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Экран моего телефона пестрит уведомлениями, опять звонит «Придурок». Я едва не сдаюсь и не перезваниваю ему; это уже слишком, даже для него. Даже на Рождество.
После Вегаса была череда тайных встреч в гостиничных номерах и съёмных квартирах по всему миру. Я всё ещё находилась в какой-то степени под каблуком у Норы, проживая на «ферме». Поэтому, если мы не работали вместе, Джулиан встречал меня после заданий, и мы выкраивали часы поздно ночью до раннего утра. Мы фантазировали о собственном доме, о том, чтобы открыться Норе и попросить разрешения быть вместе. Позволила бы она? Никто из нас не знал. А если бы она сказала «нет», что тогда? Больше никаких совместных заданий? Пришлось бы нарушить её правила, чтобы быть вместе?
  
Так продолжалось некоторое время. Джулиан настаивал на чём-то более прочном, более постоянном. Я сопротивлялась, боясь разозлить Нору, боясь… не уверена, чего именно. Что то, что у нас было, не выживет при свете дня, возможно? Что это может существовать только в тайне, в ночные часы, в укромных местах? Иногда мы ссорились из-за этого. Потом стали спорить о других вещах. Потом стало казаться, что мы только и делаем, что спорим да злимся.
— И всё же, почему вы с Джулианом расстались? — поинтересовалась доктор Блэк в нашу последнюю встречу.
— Непримиримые разногласия?
— Что это значит для вас?
— Мне кажется, в глубине души, в самом центре того, кем мы являлись, мы просто были разными людьми. Имели совершенно разные ценности.
— Например?
— У нас не совпадали этические принципы.
— Понятно. — Она произнесла это слово так протяжно, что мой ответ словно эхом вернулся ко мне. Он прозвучал неубедительно, но, вероятно, оттого, что был лишь наполовину правдой. — Не могли бы вы уточнить?
Вот почему у меня не клеилось с доктором Блэк. Всё дело в том, что я не могла открыться ей полностью. Не могла же я сказать: «Видите ли, в нашей работе наёмными убийцами мы фундаментально расходимся во мнениях относительно сопутствующего ущерба». Поэтому я и выдала что-то вроде:
— Есть определённые этические нормы в нашей деятельности консультантов по IT-безопасности — кого мы обслуживаем, что мы делаем, с какой целью, кому может быть нанесён вред, а кому нет, — по которым мы не можем прийти к компромиссу.
— Этика для вас очень важна, — заметила она.
— Именно так. То, как мы себя ведём, как относимся к другим, — это основа основ, не правда ли?
Какое лицемерие, верно?
Тем не менее, после выполнения задания я часто испытывала повышенную тревогу, чувствовала, как щупальца тьмы тянут меня вниз. Джулиан же, напротив, заряжался энергией, его наполняла какая-то странная эйфория. (Отсюда и наша свадьба в стиле Элвиса в Вегасе.) Словно он был пьян от власти. Ему хотелось веселиться, не спать всю ночь напролёт. Мне же хотелось только залезть в постель и ждать, пока рассеется тьма, снова и снова прокручивая в голове текущее задание и другие, анализируя каждую деталь, критикуя свои действия, выискивая недостатки, сокрушаясь об ошибках. Сначала он пытался утешить меня, но в конце концов просто раздражался и оставлял меня наедине с собой.
Правда заключалась в том, что Джулиан видел в этом просто работу, и ничего больше. Он настолько дегуманизировал [9] цели, что не воспринимал их как людей, а я же, наоборот, считала их, пусть и глубоко порочными, но всё же людьми. Людьми с детьми или возлюбленными, родителями или друзьями, оставшимися скорбеть. Он отказывался когда-либо называть их по именам, избегал любых новостных сообщений и никогда не хотел говорить о задании после его успешного завершения.
— Всё сводится к вере в Нору, — поведал мне Джулиан. — Ты веришь в её миссию?
— А в чём именно заключается её миссия?
— Это выше моего понимания. Выше нашего понимания.
— Как ты можешь верить в миссию, если не знаешь, в чём она заключается?
— Я верю в Нору.
— Дело не только в этом, — заметила я. — Ты делаешь это не только ради Норы. Внутри тебя есть часть, которой это нравится. Часть, которая хочет убивать.
Джулиан — ещё один спасённый, как и я, как и Дрейк. Ещё один ребёнок из приёмной семьи, которого выгнали из армии, куда он поступил сразу после восемнадцатилетия; его объяснения о причинах были расплывчатыми. Нора нашла Джулиана в трущобах за пределами Портленда, перебивающегося случайными заработками, двадцатилетнего, подумывающего о самоубийстве.
«Причина, по которой армия меня отвергла, была той же, по которой Нора меня взяла». 
Сколько нас таких, выполняющих её приказы? Бог свидетель, она хорошо нам платит. Но я не думаю, что в этом главная причина, по которой мы все это делаем. У каждого из нас свои мотивы, некоторые из которых мрачнее других.
Я смотрю на телефон. В последний раз, когда мы с Джулианом разговаривали, он звонил из Стамбула.
«Недавно я обдумывал некоторые твои слова. Я скучаю по тебе…» 
Но связь оборвалась, и он больше не звонил, а я не перезванивала. Думала спросить Нору, всё ли с ним в порядке, но в итоге просто не захотела знать. Не знаю, догадывалась ли она о нас и одобряла ли. Об этом никогда не заходило речи.
Брайс встречает меня у порога в кашемировом худи и потрёпанных спортивных штанах с дырой на колене. Это его стиль «скрытого богатства».
— Привет, — произносит он приглушённо. — У нас небольшая проблема.
— Какая?
Войдя внутрь, я вижу её. Эппл лежит на диване, отрешённо уставившись в свой iPad. У неё тот бледный, измученный вид, который бывает у несчастных детей. Один только взгляд на её осунувшееся лицо, на то, как она свернулась калачиком в своём пушистом халате и тапочках, заставляет моё сердце сжаться.
Брайс демонстративно закатывает глаза.
— Её мать решила провести Сочельник со своим бойфрендом. Она подбросила ребёнка сюда; все её подарки в гараже. Я не могу уложить её спать. У неё плохое настроение.
Представляете? Вот вам и блестящий пример родительской любви!
Стоя в прихожей, я осознаю всю глубину своей задницы — внезапно и резко. Я не смогу убить Брайса сегодня вечером, и мне придётся отвечать перед Норой. Это будет неприятно.
Что-то, сказанное доктором Блэк, всплывает в памяти:
— В ситуациях насилия рано или поздно вы окажетесь в безвыходном положении. Нельзя бесконечно терпеть условия, которые вам вредят. Поэтому необходимо найти выход, каковы бы ни были последствия. 
Она сказала это применительно к моей матери, когда я призналась, что жалею о её решении уйти от отца, что она должна была понимать: он найдёт её и убьёт. Разумеется, я предположила, что удар в лицо или схваченная рука, его редкие пьяные вспышки гнева, были бы лучше, чем альтернатива. 
— Вероятно, она хотела спасти тебя. И она спасла. 
Но так ли это? 
— Я позабочусь о ней, — предлагаю я. Брайс заметно расслабляется от облегчения, словно мысль о том, чтобы утешить свою несчастную четырёхлетнюю дочь, для него непосильна.
— Отлично, — вздыхает он. — Я приготовлю нам выпить. А ты попробуй уложить её спать. Скажи ей, что Санта не придёт, если она не будет спать, или что-то в этом роде.
Мир полон родителей, которые не желают быть родителями.
— Привет, малышка, — улыбаюсь я, подходя к девочке. Она косится на меня, неохотно отрывая взгляд от экрана. Устройство издаёт безумные звуки и цирковую музыку. Я кладу руку на него, и она легко выпускает его. Выключаю его и кладу на стеклянный журнальный столик. — Счастливого Рождества!
  
Она обнимает потрёпанного зайца и грустно вздыхает.
— Моя мама уехала в поездку.
— Мне очень жаль. Но твой папа здесь, и я тоже. Ты меня помнишь?
Эппл кивает:
— Ты Зои. Любишь рисовать.
— Верно, — отвечаю я, присаживаясь рядом с ней. Она подвигается и кладёт голову мне на колени. Я глажу шелковистые светло-золотистые пряди волос. Её голова тяжёлая и тёплая.