Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Комако так и не смогла произнести ни одного из этих мучительных слов, что, казалось, вот-вот разорвут грудь и вырвутся наружу.
– Ах, как хорошо! Мама и сестра будут теперь жить с нами, – сказала она, сияя улыбкой, словно готовый распуститься цветок, будто не было для нее на свете большей радости. – Мама и сестра столько сделали для меня, столько настрадались… Если они будут с нами, я что угодно стерплю.
  
* * *
В Синдзюку, у ворот Оокидо, находился дом, где когда-то работала пожилая гейша, старая подруга О-Рю. Сначала Сёдзиро и О-Рю зашли к ней, чтобы немного перевести дух.
– На самом деле, – сказала О-Рю, – мы с этим господином хотим поразить всех на бале-маскараде в одном особняке в Окубо, переодевшись в супружескую пару нищих попрошаек. Не сочтите за беспокойство, но не могли бы мы нарядиться у вас? Ведь выходить из дома господина в таком виде неразумно.
Придумав для подруги эту историю, они оба приняли облик нищих. Полной уверенности в том, что слепая из Самэгахаси – именно О-Куми, у них не было. Но так как женщину зовут Кадзивара Куми, скорее всего – это она. Однако говорили, что муж О-Соно, рикша, отъявленный злодей. Поэтому, чтобы ни он, ни массажист ничего не заподозрили, Сёдзиро и О-Рю решили тайком выманить О-Куми и О-Соно, выслушать, что у них на сердце, и попросить помощи. Подгадав погожий день и выждав, пока извозчик уйдет на работу, оба в образе попрошаек пробрались в трущобы Самэгахаси.
Этот район состоял из четырех кварталов: Танимати Иттёмэ, Ниттёмэ, Мото-Самэгахаси и Самэгахаси-Минами-тё. Мрачное и сырое место в низине, прямо у подножия высокого холма. В таких трущобах, как ни странно, полно детей, и отовсюду слышатся крики, гомон и шум. В воздухе витает зловоние сточных канав, а также приторная сладость, гарь, запах ветхой одежды и мочи – все это смешивается, образуя отвратительный коктейль. Любой чужак тут незваный гость, еретик, и его непременно начинают разглядывать или же, напротив, отворачиваются с показным безразличием. Все дома здесь одинаковы. И не только снаружи, но и внутри: вместо столика – ящик из-под мандаринов, а развешенное на веревках белье – одни и те же обноски, трудно сказать, пеленки это или рубашки. Тесные улочки, где невозможно пройти, не попав под капли с развешанного тряпья, и на каждом углу непременно посажены либо ипомеи, либо подсолнухи – тоже у всех одинаково. Ни на одном доме нет табличек с именем, потому что в этот район заглядывают только полицейские, сборщики долгов и прочий никудышный народ, так что имя на дверях – вещь бесполезная, а то и вредная.
Комако объяснила, в каком направлении идти, но не предупредила, что в этих местах чужакам бесполезно спрашивать дорогу.
– Где тут живет Кадзивара-сан? – обращались они то к детям, то к взрослым. Но в ответ слышали только:
– Знать не знаем.
Тогда О-Рю, применив смекалку, немного изменила вопрос:
– Где тут живет пожилая пара массажистов, а с ними молодые рикша с женой?
Тогда, наконец, они смогли понять куда идти.
Сначала парочка сделала вид, будто они просто проходят мимо, украдкой заглянув внутрь. Обычно в трущобах перегородки-сёдзи состоят только из каркаса, денег на бумагу у бедноты нет, поэтому видно все, что происходит внутри. Пройдя мимо раз-другой, они убедились, что ни массажиста, ни его сына-рикши действительно нет дома. Лишь громко плачут малые дети.
– День добрый! – позвала О-Рю. И тут оказалось, что даже в таких насквозь просматриваемых домах есть места, которые не охватишь взглядом. С черного входа показалась изможденная бытом женщина:
– Да? Кто там?
Приглядевшись, можно было заметить, что она еще молода, но она совсем не походила на Комако. И хотя в лице ее читалась житейская мудрость, выглядела она лет на восемь-десять старше своих двадцати. Опасаясь, что в доме могут находиться и другие, О-Рю спросила:
– Это дом, где живут старик-массажист и его сын?
– Да, это здесь. Но мужчины сейчас ушли.
Услышав это, О-Рю немного успокоилась. Понизив голос, она сказала:
– Несмотря на мой внешний вид, на самом деле я пришла по просьбе одного человека. Меня прислал Кадзивара Сёдзиро, бывший самурай-хатамото. Он просит о тайной встрече с вами и вашей матерью. Не могли бы вы проследовать за мной прямо сейчас?
На лице женщины отразилось не столько волнение, сколько тень подозрения. Она отошла в сторонку – там, в тени, сидела старая слепая женщина. Они пошептались между собой, а затем, поручив соседской старухе приглядеть за детьми, отправились следом за О-Рю и Сёдзиро.
Так мать с дочерью добрались до дома у ворот Оокидо. Там их искупали, смыли с них слой грязи и сажи, переодели в чистое. Когда они вновь вышли, Сёдзиро представился и подробно рассказал о том, что с ним случилось с тех самых пор, как он укрылся в храме Канъэйдзи.
– Я уже не помню того, что было раньше.
Даже выслушав все подробности рассказа до конца, О-Куми осталась совершенно равнодушной. На ее лице не промелькнуло ни капли ностальгии. Эти слова были единственным, что она пробормотала, будто выплюнув сломанный зуб.
– Я вознагражу обоих мужчин, что сейчас с тобой, а когда суд завершится, заберу пятерых детей и буду заботиться о них всю жизнь. А до тех пор я вынужден просить тебя пойти со мной, не говоря этим двоим ни слова.
– Да кто ты такой? Прошлое я уже позабыла.
– Я Кадзивара Сёдзиро, отец О-Соно.
О-Куми не ответила. О-Соно все еще была молода и, в отличие от упрямой матери, могла рассуждать хладнокровно. Она не испытывала особой тоски по отцу. Даже ей самой казалось странным, насколько он ей безразличен. Однако связь между родной сестрой Комако, с которой О-Соно недавно рассталась, и этим мужчиной, назвавшимся ее отцом, вызывала у девушки брезгливость, словно по ее лицу размазали густую, проклятую кровь.
– В любом случае, давайте попробуем встретиться с Кома-тян. Да, мама?
О-Куми, оставаясь совершенно безучастной, не выразила ни согласия, ни отказа. Они наняли рикшу и поехали к Сёдзиро. Однако их надежда на анонимность рухнула: рикша оказался знаком с Ясокити, мужем О-Соно – они были не только коллегами, но и играли вместе в азартные игры. Он лично не знал девушку, но видел ее на улице со слепой матерью-массажисткой и хорошо запомнил ее как дочь, сопровождавшую старушку в качестве поводыря.
Комако, ждавшая их, себя не помнила от радости, встречая мать и сестру. Провела их в свою комнату и начала рассказывать о всякой всячине. Сёдзиро, понимая, что лучше дать женщинам побыть вместе, тактично удалился, направившись к Итирики, приехавшему в столицу. Первый этап прошел успешно. Позвали О-Рю, чтобы выразить той благодарность за помощь. Она разлила сакэ, и все подняли тост. Рассказ о произошедшем глубоко тронул Итирики.
– Ах, вот оно что… Но, знаешь, я прекрасно понимаю госпожу О-Куми, которая спросила, кто ты, и сказала, что уже не помнит прошлое. Бедняки, может, и мечтают стать богатыми, может, восхищаются ими, но, когда живешь на самом дне, и вдруг перед тобой появляется муж, с которым ты двадцать лет назад рассталась и уже считала мертвым, да еще и ставший богачом, – все, кроме нынешней своей жизни, ты хочешь оставить позади. Тебе ближе не богатый призрак из прошлого, а твоя сегодняшняя судьба. Наверняка ей и вправду хочется забыть ту жизнь…
– Вы так думаете? Это, наверное, говорит бедняцкая обида.
– Нет-нет, госпожа О-Рю. Когда то, чем ты когда-то восхищался, вдруг так буднично появляется перед тобой, человек вдруг осознает, что на самом деле ему дорога нынешняя жизнь.
  
От слов Итирики Сёдзиро бессильно опустил голову, не в силах вымолвить ни слова.
Та же самая история, услышанная из уст Комако, вызвала у О-Соно совсем иную реакцию. Они отозвались в ней ощущением горькой предопределенности, словно она услышала трагическое повествование дзёрури. Комако не знала о нежелании матери и сестры приезжать, она была поглощена своими переживаниями и у нее не хватало душевных сил, чтобы расспросить об их чувствах. Подобно кото, струны которого издают мелодию глубокой печали, Комако говорила и говорила без остановки.