Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Род Тодзюро был казнен через распятие, но особенно трагична судьба наложниц, подавших жалобу. Их признали соучастницами и обезглавили. Это произошло двадцатого июля 18-го года Кэйтё.
Судя по записям о годе смерти и по родословной, становится ясно, что Сада – старшая дочь первого Цуэмона – одна из наложниц Нагаясу.
Все вышесказанное – это те факты, которые можно установить на основе доступных сегодня источников. Однако можно полагать, что Сада еще при жизни Нагаясу получила от него множество сокровищ и скрыла их в своей семье. К счастью, после смерти Нагаясу эти богатства так и не были обнаружены и остались в распоряжении дома Сэндо, став источником его процветания. Упоминание о «Великой и Светлой Богине» наверняка относится именно к этим богатствам.
  
Дзимпати не мог знать всех этих обстоятельств, но полагал, что где-то под камнем спрятано сокровище, связанное с управляющим золотыми рудниками на Садо.
День поминальной церемонии уже завтра. После этого пребывание Дзимпати в доме семьи Сэндо подходит к концу, но, возможно, даже лучше, что все завершится чисто и без неприятного осадка. Послезавтра он планировал остановиться где-нибудь в районе Кавагоэ и приложить все усилия, чтобы окончательно разобраться с тайной камня. Дзимпати не сомневался в успехе. Нужно лишь пригласить из Токио двух-трех молодых помощников, и все организуется без единой оплошности.
Однако, когда мужчина уже собирался ложиться спать, перед ним неожиданно появился Сусомаро.
– Сегодня у нас наконец день поминовения, – сказал тот. – Пригласим дух Цуэмона, так что прошу вас переодеться и проследовать со мной.
– Разве поминки не завтра? – удивился Дзимпати.
– Господин Дзимпати, похоже, вы позабыли, что произошло двадцать лет назад. Тогда вы играли в го с покойным до глубокой ночи, и партия в четыре очка форы затянулась под утро следующего дня. А сегодня мы собираемся воссоздать ту ночь двадцатилетней давности. Пока будем сидеть за доской, наступит следующий день. Дух должен явиться как раз в тот самый час, когда умер господин Цуэмон.
– Понятно, – рассмеялся Дзимпати. – И с кем же я, интересно, должен играть? Не с призраком же?
– Придете и сами увидите. Участники уже собрались и все подготовлено.
– Вот как… Ну что ж, тогда оденусь и присоединюсь.
«Да, для появления духа нужны соответствующие детали. Видно, ради этого меня и позвали. Если так подумать, то в этом что-то есть», – размышлял Дзимпати. Похоже, увлекшись разгадыванием таинственных надписей, он не заметил течения времени, ведь уже наступила глубокая ночь.
Собравшись и выйдя в большую кухню, Дзимпати поразился. Служанки Гин и Соно облачились в кимоно с широкими рукавами цуцусодэ, какие носили юные девушки двадцать лет назад. Там сидела и Тиё. Кажется, ей тоже велели сменить облачение, так как на ней была, по всей видимости, ее старая одежда.
Гин села перед Дзимпати и вежливо поклонилась.
– О, что за церемонии? – удивился тот. – Что-то случилось?
– Да нет, просто двадцать лет назад я сделала так же. Это я тогда провела тебя в комнату наверху.
Гин, будто снова переживая те события, повела его на второй этаж. Там все осталось точь-в-точь как тогда: доска го стояла на своем старом месте, вместо Цуэмона сидел Тота, а рядом, в роли сопровождающего, находился его дядя.
Тэнки, улыбаясь Дзимпати, сказал:
– Должно быть, вам это кажется по-настоящему нелепым? Этот молодой человек, Тота, наследие почившего тогда. Именно его решили посадить вместо Цуэмона, чтобы с вами воссоздать ту самую сцену двадцатилетней давности. Только вот он, как видите, весь сонный, качается и даже сидя не может глаза открыть. Вот почему я здесь в роли помощника. Вместе мы составляем одного Цуэмона.
– Понятно. Так выходит, в этого мальчика вселится дух покойного?
– Нет-нет, похоже, это не так. Дух вселится в девушку по имени Хира, дочь Сиротари, она мико. Разве может дух войти в Тоту, который даже не медиум? Это слишком сложная задача.
Похоже, наступил назначенный момент. Сиротари появился на почетном месте лицом к двери, Хира – на нижнем [570], а в роли помощника между ними оказался Сусомаро. Каждый занял свое место.
Сусомаро, издав громкий крик, моментально выпрямился и сурово уставился на Дзимпати.
– Время пришло. Дзимпати, приготовься к партии в четыре очка форы.
Дзимпати сверкнул выпученными глазами на этого молодого выскочку, которого люто не выносил:
– Что ты сказал? Указываешь мне? Смешно. Если у тебя есть сила вызвать духа покойного, то попробуй-ка и мной поуправлять и заставить меня сдвинуть камень. Попробуй силой своего горного бога подвинуть мою руку, чтобы я поставил четыре камня на доску. Сможешь или нет?
Дзимпати ведь был ремесленником из Канды. Если уж он решился, с места не сдвинешь, хоть клещами тяни. Сусомаро, видно, рассердился – уголки его губ задрожали, но он больше не сказал ни слова, только широко раскрыл глаза и уставился в пустоту.
«Ха! Деревенский олух! Нечего пугаться какого-то там горного божества. Интересно, что сейчас думает главарь этих болванов?» – с этими мыслями Дзимпати посмотрел на Сиротари, но тот сохранял невозмутимое выражение лица, будто дело его не касается, и остался спокоен, не открывая глаз. Медиум Хира тоже сидела бесстрастно, с закрытыми глазами.
Дзимпати с досадой усмехнулся про себя: «Ну и ну, с ума сойти можно. „Дзимпати“, говорит. Черт, раздражает меня этот тип. Еще раз брякнешь – огрею, будь готов. Давай уж, вызывай своего духа. У меня, знаешь ли, характер нетерпеливый!»
– Ну-ну, мастер, не стоит так сильно серчать. Это такое редкое зрелище, давайте спокойно наблюдать, как все будет разворачиваться.
– Это правда. Но сколько же еще ждать?
– Говорят, что есть установленный срок. Когда наступит время, подадут домашний удон. Когда мы подойдем к этому моменту, нужно будет ожидать, что скоро появится дух.
– Очень занятно. Так-так… А в какой мы сейчас части? Кажется, в это время у белых была неудачная позиция.
В этот момент появилась Тиё с чаем. Дзимпати с кривой усмешкой сказал:
– Что-то припоминаю. Кажется, тогда как раз хозяйка принесла чай, и с того момента моя позиция изменилась к худшему. Допустил я тогда глупый промах.
Вспоминать об этом было крайне неприятно. Хоть он и пятый дан, проиграть любителю с форы в четыре камня – это уж точно терзаться всю жизнь. Дзимпати одним глотком допил крепкий чай и сказал:
– Если бы вы, хозяйка, тогда не появились, может, я и одержал бы победу. Проигрываешь, а тебе еще и показывают, как они милы друг с другом, тут уж поневоле вспылишь. Эх, молод был я тогда… – сказал он Тиё.
– Говорят, если пошла полоса поражений, то даже с равным противником можно проиграть с форой в три очка. У всех профессионалов игры в го бывает такое.
– Ну, что ж, хоть вы и свидетельница моего проигрыша, но кроме той ночи мне не приходилось проигрывать.
Тут в комнату вошла Гин, неся дымящиеся миски с лапшой удон. Она поставила их рядом с Дзимпати и Тотой. Затем появилась Соно с чайником и налила чай.
– Вот наконец перед нами и поставили миски. Пора мистическому появляться.
Остается минут десять до того времени, как господин Цуэмон ушел из жизни.
Разговор немного оживился, но затем все присутствующие погрузились в тишину. У Тиё, которая стала свидетельницей последних мучений мужа, эти воспоминания вызывали невыносимые страдания. Но и для Дзимпати эта сцена, отчетливо запечатлевшаяся в памяти, была наверно не из приятных. Он закрыл глаза и опустил лицо, как будто не мог смотреть на происходящее. Его лицо изменилось, стало землистого цвета, на лбу выступил пот. Мужчина раскрыл сцепленные руки, как будто в спешке пытаясь распахнуть грудь, а затем резко наклонился вперед, вырывая куски татами.
  
– Ох-ох…
Он рухнул на пол, затем, ворочаясь, пополз вперед, засунул пальцы в миску с лапшой и перевернул ее. Везде разлетелся удон, но Дзимпати, похоже, больше не осознавал происходящего, полностью поглощенный тем, что царапал татами. Иногда, ослабев, он падал на живот и переставал двигаться, но потом снова рвал пол, ползал по разлившемуся удону и отчаянно метался.