Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Не произошло ли еще чего-нибудь странного?
– Хозяин последние четыре дня и не выходил из амбара. Обычно он обедает вместе с женой в пристройке, но последние дни приказывал приносить ему еду в кладовку и обедал один. А позавчера, когда он ужинал в амбаре, вызвал приказчика и стал бранить. Я слышала только пару словечек: «С таким, как ты, лавке скоро крах». Суровый он.
Первый допрос О-Сино оказался неожиданно успешным, и теперь стало ясно, что проходило в «Каваки».
Логично, что управляющего Сюсаку сочли слишком молодым: ведь Кадзу, проработавшего десять лет, уволили, и можно было бы сразу догадаться, что тут что-то не так.
В этот момент подошел полицейский Рокудзо.
– Детектив сказал, что в мусорном ведре у О-Маки нашли вот это.
Это был разрезанный на четыре части лист бумаги. Сложив его, удалось прочитать три с половиной строчки. На нем стояла вчерашняя дата: пятое октября. Теперь стало понятно, почему О-Маки, будучи пьяна, помчалась в кладовую.
Однако Синдзюро решил не допрашивать О-Маки и попросил Рокудзо:
– Фурута-сан, не могли бы вы привести сюда Сюсаку? И бывшего управляющего Касукэ тоже, если он свободен.
То был классический метод допроса: сначала спроси тех, кто не имеет отношения к делу, а затем – тех, кто причастен.
* * *Как и полагалось по обычаю «Каваки», где брали на службу только умных, приветливых и красивых парней, Сюсаку оказался настоящим красавцем – опрятным, обаятельным, с сияющей улыбкой, способным расположить к себе кого угодно.
Синдзюро встретил его и спросил:
– Когда в последний раз ты видел хозяина?
– Вчера вечером меня отпустили в восемь и я ушел развлекаться, с хозяином не встречался. Вы, может, и сами знаете – вчера было пятое число, день ярмарки у храма Суйтэнгу. В этот день, как и первого и пятнадцатого, когда проходят храмовые ярмарки, улицы полны народа, и лавка до полуночи открыта. Но присутствие всех работников необязательно, поэтому пятого числа я, Сё и Бун получили выходной с восьми вечера – взамен пятнадцатого будем работать до полуночи, а те, кто оставался в прошлый раз, получат выходной.
В те годы ярмарка у храма Суйтэнгу, наряду с ярмаркой у Котохиры при Тораномон, считалась самой многолюдной в Токио. Сейчас, конечно, развлекаются в других местах, и нынешним людям это может быть непонятно, но в те времена именно эти два события собирали наибольшее количество народа. Даже ярмарка у Асакуса Каннон казалась не столь людной.
В тот день толпа бурлила с раннего утра до глубокой ночи. Не только горожане Токио, но и крестьяне из деревень за десятки ли приходили в варадзи, чтобы насладиться весельем. Улицу от Суйтэнгу до Нингётё ночью озаряли тысячи свечей, и было светло, как днем. Представления, лавки, цветочные магазины выстраивались в ряд, привлекая покупателей.
Само собой, лавки в Нингётё работали в такие дни до ночи. Но ведь и служащим тоже хотелось развлечься, поэтому те делили смену пополам и часть народа отпускали с восьми вечера. Очень заботливый подход. Видно, Фудзибэй был добрым хозяином.
– Значит, ты всю ночь развлекался на ярмарке?
– Нет, – улыбаясь, ответил Сюсаку. – Я уже десять лет хожу на эти ярмарки в Суйтэнгу и давно привык, так что просто слоняться неинтересно. С первого по пятнадцатое в театре Ёсэ в Канамото выступает Энтё. Пятнадцать дней подряд читает западные сентиментальные истории. Говорят, нынешняя программа в Канамото имеет беспрецедентный успех. Выступают мастера: Энтё, Энсё, Энъю, Энъу, Бася Энтаро, Хэрахэра Банкицу, Кинтё, Синтё – с рассказами и фокусами, а европейские фокусы показывает Китэнсай Сёити, ему ассистирует девушка Тёносукэ, фокусы с водой демонстрирует Накамура Иттоку, живые куклы – Цуруэ, дзёрури [480] читает Гинтё. А еще Татибаносукэ читает школу Киёмото, и Вакатацу – синнай, так что все собрались в одной программе – такого больше не увидеть. А в Акихабаре идет выступление итальянского цирка Тярине, который тоже пользуется огромной популярностью, и театр старается ему не уступать.
Цирк Тярине – итальянская труппа более чем из двадцати артистов, приехавшая в августе. Они давали представления в Акихабаре и взбудоражили весь Токио.
Сюсаку продолжал рассказывать, все так же любезно улыбаясь:
– Я с самого начала не пропускаю ни одного дня в Канамото. Все интересно, все как на подбор, но особенно рассказы Эндзё, его вообще нельзя пропустить. К несчастью, пятнадцатого мне придется служить в лавке, но раз Эндзё выходит последним, я рассчитывал закончить работу на полчаса раньше и успеть.
– Когда обычно заканчивается программа в Канамото?
– Примерно в полночь. Потом я зашел в «Тюдзуси» выпить, побродил по ярмарке и вернулся около двух ночи.
– Сёхэй и Бундзо ходили с тобой?
– Нет, ребятам интереснее ярмарка. Я дал им по иене, они добавили к этому свое жалованье и устроили себе пир – заказали «западную кухню» в ресторане «Кюютэй» за иену пятьдесят. Но сегодня с утра были с мрачными лицами.
– Раз ты ушел в восемь, то ничего о вчерашнем не знаешь. А когда вернулся в два, не заметил ли чего-нибудь особенного?
– Нет, я выпил и проспал до утра.
– Говорят, четвертого вечером тебя вызывали в амбар к хозяину. По какому делу?
– Да, было такое. Упоминать об этом не хочется, но раз уж господин умер такой смертью, скажу откровенно. Он заподозрил, что что-то есть между госпожой и Ёсио, и хотел, чтобы я все ему выложил как на духу. Я увиливал как мог, но все равно получил выговор.
– А как обстоят дела между госпожой и Ёсио?
– Нам это неизвестно. Лучше спросите у них.
– А когда ты вернулся в два ночи, Ёсио уже не было видно?
– Я сплю ближе к комнате учеников, а Ёсио – в пристройке, далеко. Я ничего не слышал.
Судя по появлению письма о разводе, между О-Маки и Ёсио, видимо, действительно что-то происходило. От деревенского щеголя не ускользнет ни одна мелочь в проявлении человеческих чувств. Он расспрашивал женщин и детей – О-Сино, О-Тами, детишек Хикотаро, Сэнкити, Бундзо. Женщины болтливы, а дети еще не умеют скрывать, вот и выдали как есть. Выяснилось, что связь между О-Маки и Ёсио была предметом разговоров даже среди соседей.
Допросив женщин и детей, Синдзюро отправился с теми же вопросами к Хананое. Тот хмыкнул, пощипал усы и сказал:
– Ну и дела. Все как с цепи сорвались. Ёсио кроме О-Маки завел шашни еще и с куртизанкой Косэн из Ёсимати. И на преподавательницу коута деньги тратит. А Сюсаку ходит к другой куртизанке, Хинагики. И к тому же содержит молодую артистку гидаю. Восемнадцатилетний Киндзо связался с какой-то хангёку Мамэяцу, а семнадцатилетний Сёхэй – любовник певицы Сомэмару. Конца и края этому не видно. Говорят еще, что Ёсио и Сюсаку ловко выжили прежнего управляющего Касукэ.
Тораноскэ недовольно заметил:
– Слухи – еще не доказательства. На домыслах не построишь серьезного расследования.
– Вот в этом и слабость людей, привыкших к мечу, – парировал Хананоя. – Это мне рассказали дети – Сэнкити, Бундзо и Хикотаро. Касукэ приставал к О-Маки и был выгнан пятого мая, в день праздника мальчиков. Тогда пили все, и О-Маки, выпив с мужчинами, заснула прямо в комнате рядом с залом, и к себе не вернулась. Кто-то прикрыл ее футоном. Пьяный Касукэ забрался под футон, думая обнять ее, но она закричала. Вот все и сбежались – и мужчины, и женщины. Касукэ сразу выгнали из магазина. Дети, которые не пили, Сэнкити и Бундзо, вот что рассказали. Когда Касукэ хотел лечь прямо на татами, Сюсаку и Ёсио стали его отговаривать: мол, заснешь здесь – простудишься, а в той комнате Сёхэй спит, так что ложись-ка с ним. А на самом деле там оказалась О-Маки, Сёхэй спал у себя в комнате. Она была пьяная, и не у себя – может, все заранее подстроили.
Дело выглядело серьезным. Значит, если незадолго до смерти Фудзибэй вызывал Касукэ, то здесь кроется что-то важное. Наверное, он раскаялся в том, что выгнал бывшего управляющего, и позвал его втайне – что грозило О-Маки, Ёсио и Сюсаку серьезной опасностью.