Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Мне понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить услышанное.
– Ты уже лгал мне, Мишель, как же я могу тебе снова поверить? Откуда мне знать, что ты снова не лжешь, что ты не пытаешься воспользоваться моим доверием, чтобы себя защитить?
– Я был честен с тобой. С первой секунды, когда увидел тебя в этой камере. Мои чувства к тебе искренние. – При взгляде на мое бесстрастное лицо он пришел в смятение. – Я ничего не могу сделать, чтобы тебя в этом убедить. Просто посмотри на меня и рассуди сама.
  
Я на него посмотрела и увидела перед собой несчастного человека, не имевшего ничего общего с тем мужчиной, в которого я когда-то влюбилась. От того мужчины остались одни осколки. Звезды в его глазах, сиявшие в тот день, когда он подарил мне розовый куст, в тот день, когда мы занимались любовью, погасли. И все же я не перестала его любить. Где-то глубоко в душе Мишеля еще оставалось то, что вскружило мне голову. Надо было только это найти. И тогда я подумала, что его сложно любить, но так прекрасно. Мне очень хотелось ему верить, хотелось, чтобы все, что он только что рассказал, было правдой. Тогда я смогу любить его всем сердцем, не холодея от страха.
– У меня тоже были чувства к тебе, – осмелилась я начать, но не смогла продолжить.
Мое молчание как будто бы огорчило его больше, чем прошедшее время в этой простой фразе.
– Насчет испанского ресторана… – снова заговорила я. – Ты туда водишь всех своих возлюбленных? С Розой ты тоже туда ходил, это есть в ее дневнике. И каждой ты даришь цветок?
– Ресторан показала мне Роза, она была там раньше с Кристианом. Да, я ходил туда с ней. Но цветок я подарил только одной женщине.
– Ну да, Розе, потому что купить цветок мне ты не мог – какой-то мужчина успел забрать весь букет.
– Я подарил цветок только одной женщине, – повторил Мишель. – Цветок из салфетки. Я подарил его тебе. – Он накрыл мою ладонь своей, и по всей руке у меня пробежала дрожь, от которой дыбом встали тонкие светлые волоски. – И еще я подарил тебе розовый куст… Потому что, милая, ты заслуживаешь…
– … Большего, чем цветок из салфетки, – докончила я за него. – Да, я в курсе.
– Ты сказала, что у тебя «были чувства» ко мне. «Были». Значит, ты больше ко мне ничего не чувствуешь?
– Не знаю, – сказала я, а потом высвободила руку, встала и ушла, как это до меня сделала Роза несколько месяцев назад.
Я пребывала в еще большем смятении, чем раньше. Голос разума во мне говорил, что Мишель убил Розу Озёр, потому что она отказалась уйти от Кристиана, потому что была беременна от мужа, потому что Мишель не понимал, как она могла предпочесть Кристиана ему, когда он предлагал любовь, а муж – безразличие. Да, Мишель ее убил за все плохое, что она ему сделала, за то, что воспользовалась им в своих интересах, за то, что играла с его чувствами. А может, у него была более прагматичная цель – получить деньги по ее страховке на случай внезапной смерти. С другой стороны, передо мной будто приоткрылась завеса и появилась Роза, которую я не знала. Но ведь Мишель мог придумать эту Розу – манипуляторшу и злыдню. Или она на самом деле была такой?
Но и сердце мое тоже не молчало. Было в этой истории нечто, не дававшее мне покоя. Мишель казался искренним, когда заявил, что не знал о страховке и что это не он вырвал страницы из дневника Розы. Он казался искренним, когда рассказывал об их последнем свидании – о своих чувствах, о неправедном гневе Розы, о ее озверелой жестокости. Что, если он говорил правду? Что, если Мишель был именно тем человеком, которого я увидела в нем с самого начала, а версия их отношений, изложенная Розой в красной тетрадке, – ложь? Или даже не ложь, а выдумка, в которую она в конце концов сама поверила из чувства самосохранения? Человеческий разум вполне способен на такие игры в прятки. Голос сердца кричал мне, что Мишель не лжет, что надо на сей раз ему поверить, и я, признаться, отчаянно желала верить, хоть и злилась на себя за это. Любовь воистину слепа – теперь у меня было тому доказательство, иначе как объяснить, что я по-прежнему питала к нему те же сильные чувства, несмотря на его изначальный обман, на лживые слова о том, что он не был знаком с Розой?
Если сейчас он говорит правду, значит, вполне может быть, что Роза сама вырвала из своего дневника записи, бросающие тень на Мишеля, перед тем как отправить дневник Маризе. Но почему? Чтобы дискредитировать того, кого она действительно боялась, то есть Кристиана? Что, если она пыталась спасти Мишеля? Быть может, это было покаяние за все то зло, что она ему причинила?
В этом пазле катастрофически не хватало деталей. Окончательно запутавшись и не в силах справиться с охватившими меня противоречивыми чувствами, я снова взялась за фотографии – вернулась к отправной точке всей этой истории. Снимки хранились в ящике моего рабочего стола, и я с нетерпением достала их из конверта. Было девять часов вечера, я уже переоделась в шелковую ночную рубашку с цветочным орнаментом. Мне нравилась эта мягкая, скользящая ткань. В квартире было тепло, и я могла позволить себе такую маленькую роскошь. А цветы я обожала. Своего сада у меня не было, поэтому я старалась окружить себя цветами во всех видах. Цветы были нарисованы на моих тарелках, вышиты на диванной обивке, приклеены в уголках зеркал. Еще у меня были роза, сложенная из салфетки, и розовый куст в шляпной коробке. Да, я обожала цветы, и если бы жила за городом и располагала свободным временем, непременно посадила бы их повсюду, где только можно. И я знала, что такой день настанет. Однажды я поселюсь в загородном доме, окруженном цветами всех форм и оттенков, и буду счастлива.
Я налила стакан оранжада и разложила перед собой три фотографии. На первой была запечатлена сцена, построенная на главной площади М., на второй – зрители, а третья была сделана через несколько секунд после второй, в тот момент, когда чьи-то руки душили Розу Озёр. «Кто это сделал с тобой, Роза? Кто тебя задушил? Знаешь ли ты сама своего убийцу?» Хотела бы я оказаться в этой толпе, укрыться под зонтом от дождя, отыскать взглядом Розу, а потом посмотреть в лицо тому, кто сжимал пальцы на ее шее…
За неимением лучшего я прошлась взглядом по трем фотографиям слева направо в надежде, что в глаза неожиданно бросится какая-то важная пропущенная деталь. Мой взгляд в конце концов остановился на толпе и черных зонтиках. Во всей этой композиции было что-то загадочное и трагическое. Мелкий дождик заштриховывал лица, вычерчивая серые и белые тоненькие линии. Нет более волнующего и таинственного зрелища, чем раскрытые зонты. Они как вскинутые щиты римских легионеров.
А потом я увидела то, что искала.
Это было как фокус, когда все следят за правой рукой престидижитатора, которая помахивает в воздухе платком, отвлекая внимание, а смотреть-то нужно на левую, которая тем временем исчезает под сюртуком, достает из потайного кармана голубя и незаметно перекладывает в правую руку, чтобы заставить публику поверить, будто голубь появился из-под платка. Да, именно так и было – я увидела то, что было скрыто от всех, кроме меня, чудесным образом распознала трюк фокусника, разгадала его секрет, и это меня поразило.
Важная деталь оставалась до сих пор незамеченной мною, потому что я концентрировала внимание на том, что происходило позади Розы. Душитель стоял у нее за спиной, поэтому я не считала нужным интересоваться, что находится перед ней, прямо у нее под носом – или, вернее, там, где один из зонтов был расположен ниже остальных. Сначала я подумала, что его держит ребенок – это объясняло, почему он находится так низко, но по размеру зонт был как у взрослых. Он был раскрыт на уровне груди толстой светловолосой женщины, прижатой толпой к плечу Розы. Я отставила стакан с оранжадом и, схватив лупу, которую так и не вернула Клоду, принялась жадно рассматривать этот участок фотографии. Сердце забарабанило у меня в груди, кровь отчетливо запульсировала в висках. Я скользнула взглядом по руке толстой блондинки до запястья, едва различимого. Под ее ладонью что-то чернело. Судя по всему, она сжимала ручку кресла на колесиках, которого не было видно под зонтом. Да, точно, зонт был раскрыт над коляской, защищая от дождя того, кто в ней сидел.