Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Есть. А почему ты спрашиваешь?
Ибрагим поясняет:
— Мы хотим пригласить его на обед.
— Мне кажется, он ест только то, что убивает самолично, — замечает Конни.
— По воскресеньям у нас готовят мясные блюда, — сообщает Ибрагим. — Очень вкусные. Непременно заходи, если тебя когда-нибудь отпустят. И если ты пообещаешь не убивать Рона. Как думаешь, я бы мог получить телефонный номер Луки Буттачи?
  
— Напомни, о чем наша терапия? Ты же помнишь, что я тебе плачу?
— Терапия — это всегда танец, — отвечает Ибрагим. — Мы должны двигаться словно под музыку.
— Ты так увлечен своим делом, — восхищенно говорит Конни. — Повезло тебе, что ты мне нравишься. Я не могу дать тебе его номер, но могу передать сообщение. Здесь работает его шурин.
— В тюремной охране?
— Я понимаю, здесь все может казаться безупречно чистым, но…
Ибрагим опускает взгляд в свои записи. Пора менять тему.
— Элизабет просила узнать, не могла бы ты высказать свое мнение по поводу субботнего убийства?
Конни отламывает третью палочку «Кит-Ката». Это не в ее привычках — как правило, она съедает две палочки во время сеанса и забирает две с собой в камеру. Замечать такие вещи — работа Ибрагима.
— Кого убили? — спрашивает Конни.
— Доминика Холта, — отвечает Ибрагим. — Он один из тех людей, о которых ты нам рассказывала. Тебе нравится этот «Кит-Кат»?
— Хех, — говорит Конни. — Полагаю, это коснется всех нас.
Телефон Ибрагима жужжит. Вообще-то телефоны положено конфисковывать у всех посетителей тюрьмы «Дарвелл», но, как только упоминаешь имя Конни, охранники позволяют оставить телефон при себе. Он проверяет входящие сообщения. Донна.
— А тебя навещает кто-нибудь еще? — спрашивает Ибрагим.
— Разные люди, — отвечает Конни. — Спортивный массажист, гадалка по картам таро, учитель испанского.
— Женщина лет сорока с небольшим, которая стала захаживать пару недель назад.
Конни пожимает плечами:
— Наверное, флористка. Заходит ко мне иногда. В камерах часто серо и уныло.
— Я не думаю, что она флористка, — говорит Ибрагим.
— Тогда это загадка. Тебе нужно от меня что-то еще или можем приступить к настоящей терапии?
— А ты мне все рассказываешь, Конни? — спрашивает Ибрагим. — Все, что знаешь?
— Это ты у нас специалист, — говорит Конни. — Вот ты и скажи.
  
Глава 47
 
Джойс 
Что ж, гаражный бокс Калдеша мы отыскали без особых хлопот. Однако не торопитесь восхищаться.
Элизабет хотела найти его до нашей «очной ставки». А еще она хочет посетить завтра старшую следовательницу Риган. Я не знаю зачем, и мне очень хочется это выяснить.
Я сказала, что ячейку нашли «мы». Элизабет пришла в голову блестящая идея явиться в городской совет Файрхэвена, притворившись вдовой Калдеша.
Ох и дала же она им прикурить! Убитая горем вдова потеряла номер бокса, наполненного семейными фотографиями и памятными сувенирами. Рассказ занял добрых пять минут или около того, поскольку она действительно им увлеклась. Женщина из Совета Файрхэвена — ее зовут Лесли — все время сочувственно кивала. Элизабет закончила эффектно, отдав свою судьбу на милость Лесли, совету и самим богам.
В этот момент Лесли сочувственно кивнула в последний раз, после чего сказала, что сообщать, где находится бокс, им нельзя из-за Закона о защите персональных данных.
Я говорила Элизабет, что все этим кончится. Всю дорогу в микроавтобусе я повторяла: «Ты напрасно потратишь время, от совета ничего не добиться». А она сказала: «Я выведывала у КГБ советские ядерные секреты, уж с советом Файрхэвена как-нибудь справлюсь». Я знала, что она ошибается, и было приятно в этом убедиться. Я даже одарила Элизабет специальным взглядом «Я же тебе говорила», который всегда ее раздражает.
И тогда она прибегла к давно привычному трюку: разрыдалась навзрыд. Не могу не отдать должного — получилось убедительнее, чем всегда, но я могла бы заранее сказать ей, что это тоже бесполезно. Лесли из Совета Файрхэвена осталась безупречно невозмутимой. В какой-то момент она предложила Элизабет стакан воды, но не более того.
И вот тут вмешалась я.
Пока Элизабет всхлипывала, сидя на пластиковом стуле, я сказала Лесли, что, поскольку Калдеш мертв и все его счета заморожены, он не заплатит за гараж в этом месяце. Этот факт живо заинтересовал Лесли. Если что-то и нравится городским советам больше, чем Закон о защите данных, так это деньги.
Я сказала, что с радостью заплачу́ все, что причитается. Более того, я вижу в этом свой гражданский долг. И вот через несколько минут в моих руках уже оказалась распечатанная квитанция: 37,60 фунта стерлингов за аренду муниципального гаражного бокса за номером 1772, Певенси-роуд, Файрхэвен.
Я заверила Лесли, что займусь оплатой немедленно, поблагодарила ее за сноровку и вывела Элизабет через двойные двери на свободу.
Элизабет обратилась в саму любезность, после чего мы договорились на будущее, что КГБ она пусть оставляет себе, а местными советами, пожалуй, буду заниматься я. У каждого должна быть своя специализация. К примеру, я поинтересовалась у Элизабет, как мы попадем в бокс без ключа, но она только посмеялась.
Я сказала, что нам, наверное, стоит позвонить Нине Мишре, если мы решили покопаться в вещах Калдеша. Даже если героина там не окажется, мы можем найти что-то еще, что приведет нас к нему, и кто, как не Нина, может подсказать, на что обращать внимание. Элизабет упрекнула меня в том, что я слепо восхищаюсь Ниной, и это, возможно, правда. Мне всегда нравились сильные женщины. Сильные не в том смысле, что бодибилдерши… Ну вы понимаете, что я имею в виду. Как бы то ни было, Нина согласилась встретиться с нами после утренних лекций.
Мы прошли пешком по Певенси-роуд, это оказалось совсем недалеко. Я спросила у Элизабет ее мнение о том, пригласят ли нас на свадьбу Донна и Богдан, если решат когда-нибудь пожениться, на что она сказала: «Ты можешь сосредоточиться на деле хотя бы на две секунды?»
Наконец мы дошли до двух рядов гаражей, обращенных друг к другу. Все с ярко-зелеными воротами, к каждым из которых приклеены предупреждения о безопасности. Ворота двух или трех гаражей были открыты, изнутри доносились стуки и скрежет пил. Мы прошли до середины ряда, время от времени отступая в сторону, чтобы пропустить автомобили, пока не нашли номер 1772.
Потом Элизабет достала что-то из сумочки — я так и не поняла, что именно, какой-то тонкий кусочек металла. Она вставила эту штучку в замок гаража и резко толкнула ладонью, затем потянула ворота вверх — и они открылись.
Я не знаю, что надеялась увидеть. Наверное, что-то вроде сокровищницы — наподобие тех, что бывают в диснеевских мультфильмах: золото, драгоценности, дублоны. Но на деле в гараже оказались простые старые картонные коробки, аккуратно расставленные вдоль стен, и на каждой из коробок был нацарапан номер. Мы уже сняли крышки с нескольких из них, когда к нам присоединилась Нина, подъехавшая на такси.
В волосах у нее была очень красивая заколка.
Шкатулку мы, конечно, не нашли. Если бы нашли, я бы вам об этом уже рассказала. Ясное дело, когда на обеденном столе лежит героина на сто тысяч фунтов стерлингов, уже не до разглагольствований о заколках и бодибилдершах.
В коробках хранилась всякая ерунда: старые часы, ювелирные украшения, даже пара гравюр Пикассо. Элизабет спросила, может ли Нина пристроить это все куда-нибудь, однако Нина высказала мнение, что многие из этих вещей, скорее всего, были когда-то украдены и что лучше всего сдать их в местный полицейский участок. Я пообещала ей, что мы отправимся туда завтра. Элизабет спросила, насколько ценны гравюры Пикассо, но Нина с одного взгляда на них сказала, что это довольно очевидные подделки, так что мы с Элизабет можем взять себе по одной, если хотим. Конечно же, мы захотели, и теперь набросок с изображением голубя стоит на моей каминной полке. В Хэйуордз-Хит живет человек, который делает очень хорошие рамы, так что, когда буду там в следующий раз, непременно к нему обращусь. Я сделаю вид, будто картина настоящая. Наверное, именно так людям сходят с рук подделки произведений искусства? Всем выгодно притворяться, что они настоящие.